Определенная связь, которую он держал от меня в секрете. Почему?

Однажды Вероника похвасталась «тузом в рукаве», который гарантированно разрушит мои отношения с Коулом. В то время я не придала этому значения. Туз? Да ладно. Теперь я не смогу думать о чем-то другом.

По крайней мере, Джулиана была слишком взрослой, чтобы быть ребенком Коула. (Да, я признаю это. Тайный ребенок был моей первой догадкой).

Они начали о чем-то перешептываться, и я не решалась присоединиться. Не хотела мешать, но и стоять в стороне мне тоже не нравилось.

Коул провел костяшками пальцев по шрамам Джулианы. Она усмехнулась, ничуть его не стесняясь. Она знала, что ее любят и принимают такой, какая она есть.

Я направилась к кровати, намереваясь сесть рядом с Жаклин. Но Коул заметил меня, несмотря на то, что, казалось, был полностью поглощен Джулианой, потому что мягко притянул меня к себе. Его рука обвилась вокруг моей талии, и я оказалась прижатой к нему. От него исходило больше тепла, чем обычно, и оно набросило на меня сеть, заманивая в ловушку.

Но сейчас я была добровольной пленницей. С удовольствием вдыхала его сладкий запах… фруктовых конфет, которые он ел, когда никто не видел… и прижималась к нему, к этому парню, который стал не только моим щитом от всего мира, моим убежищем в любую бурю, но и моим якорем. Он поддерживал меня на земле.

— Ты знакома с моей девушкой, Али? — спросил он Джулиану.

Она мгновенно превратилась из милой в грозную.

— Да, и я была недовольна. И мне не стоит напоминать, что тебе обычно не нравятся блондинки. Я имею в виду, разве вы с Гэвином не кувыркались с брюнетками? Что произошло? Каждому нужна цель.

Ладно. Вау.

— Грязный рот, — вздохнул Коул.

— Да, — сказала Джулиана, кивнув. — У меня такой.

Он помахал пальцем перед ее лицом.

— Ты не должна говорить «кувыркались». Ты еще даже не должна думать об этом.

— Мне четырнадцать, и я не ребенок. — она уперла руки в бока. — Ты бы предпочел, чтобы я использовала слово трах…

— Нет! — Коул отпустил меня, чтобы зажать ей рот рукой. — Никогда.

Она невинно на него посмотрела.

— К твоему сведению, я теперь предпочитаю блондинок. — он ущипнул ее за нос и опустил руку. — Особенно эту блондинку.

Джулиана скорчила гримасу, сказала:

— Неважно. Вы, ребята, отвратительны, — и ушла, но не раньше, чем оглянулась на меня и высунула язык.

— Так по-взрослому. — очевидно, что девушка была неравнодушна к Коулу. Так же очевидно, что он не знал, что она была в него влюблена. — Она заставляет меня чувствовать себя так, будто я приняла душ из солнечного света и радуги.

— Не волнуйся. Она прирастет к тебе.

— Как гриб?

Ухмыляясь, он схватил меня одной рукой за голову, а другой погладил костяшками пальцев по макушке.

— Нет. Не как гриб.

— Как плесень? — удалось мне сказать сквозь смех.

Он отпустил меня и, когда я выпрямилась, заглянул мне в глаза, напряженность его выражения заглушила мое веселье, заставив внутренности снова затрепетать. Я скучала по нему. Скучала по этому. По нам.

— Спасибо, Али.

Я моргнула, потеряв нить разговора.

— За что?

— За то, что нашла моих друзей. За то, что привела их сюда.

— Они и мои друзья тоже.

— Знаю, но ты могла вернуться сюда и не рисковать, как часть меня очень хотела, чтобы ты сделала. Но ты этого не сделала. Ты поставила мои потребности выше моих желаний, свои потребности выше своих желаний и даже выше своей собственной жизни, и я буду тебе за это вечно благодарен.

Я положила ладони на его плечи. О, какое бремя всегда приходилось нести этим ребятам. Но он был не один, больше не один.

— Вот что делает любовь. Она дарит.

Его взгляд опустился к моим губам.

— Что ж, я хочу подарить тебе кое-что. — его голос стал низким, хриплым. — Причина четырнадцатая. Ты просто сногсшибательная блондинка. Твои волосы… Мне нравится, когда они наматываются на мои кулаки.

— Да? — спросила я, затаив дыхание.

— О, да. Мне нравится, когда ты под моим контролем. — он собрал в кулак пряди, как и описывал, и наклонил мою голову так, как ему хотелось. — Только тогда ты делаешь то, что я тебе говорю.

Доминирование в этом действии меня возбудило.

— Я могу сказать то же самое.

На поле боя мы были крепкими, как броня. В бою мы никогда не отступали. Но когда мы были в объятиях друг друга, то могли отдавать и брать, требовать… умолять… и это делало момент еще слаще.

Жаклин застонала, привлекая наше внимание, разрушив момент.

Я подошла к кровати, подальше от соблазна Коула. Жаклин еще не проснулась. Должно быть, ее мучили сны.

— Ей нужен огонь, — сказала я.

— Я как раз этим и занимался, когда ты пришла.

Теперь его отсутствие имело смысл.

— Как ты ее нашел?

— Я не делал этого. Она пришла к нам. Сказала, что двое парней ворвались в ее дом и накачали Джастина наркотиками. Когда она попыталась помешать им уйти с ним, ее швырнули через всю комнату. Она притворилась, что потеряла сознание, когда Джастина несли к фургону. Она угнала машину соседа и поехала следом.

— И? — спросила я.

— И она потеряла сознание, прежде чем смогла объяснить остальное.

Черт.

— Если она знает, куда «Анима» увезла Джастина, мы сможем пойти и забрать его.

— И уничтожить «Аниму» раз и навсегда. — он подошел ко мне, ущипнул прядь моих волос. — Я отвлекся, когда все, кроме тебя, поднялись наверх.

— Именно тогда ты решил уподобиться примерам с Animal Planet и выследить меня, верно?

Он усмехнулся.

— Именно так. Голодный лев и калека-газель.

— Не начинай. Это ты был покалечен.

— Уже нет.

— Хочешь сказать ты полностью восстановился? — взволнованная, я отодвинула воротник его рубашки. К его груди была приклеена повязка; она была белой, без единого пятнышка крови. Я приподняла ее, чтобы посмотреть на его рану… вернее, на его детскую царапину. Середина была зашита, без помощи швов, края розовые и заживающие, а не грубые и раздраженные.

— Я просто… Я не могу… Огонь действует так быстро.

Что если бы мы вовремя добрались до Лукаса, Трины и Круза? Можно ли было бы их спасти, сохранив жизни?

«О, Боже». Мне понравился ответ так же сильно, как и не понравился. Да. Они могли быть спасены.

Чувство вины… так много вины. Мрачный спутник «что если». Оно душило меня, заставляло чувствовать себя тем, кто нажал на курок, тем, кто покончил с ними.

— Мы не можем оглядываться назад. Этим мы никогда ничего не добьемся, — сказал Коул, в его голосе прозвучала нотка сомнения. Должно быть, он думал о том, о чем и я. — Мы можем только двигаться вперед, учиться на своих ошибках.

Жаклин снова застонала, ее ресницы подрагивали. Спящая красавица была близка к пробуждению.

Я быстро и крепко поцеловала Коула.

— Я хочу поговорить с Жаклин наедине. — на нее напали мужчины, так что Коул мог ее напугать.

Он мог отказаться или задать тысячу вопросов. Вместо этого сказал:

— Хорошо, — и быстро и крепко поцеловал меня в ответ. Он ушел, закрыв за собой дверь… оставив меня дрожать.

Он всегда так сильно на меня влиял?

Я села на край кровати и погладила руку Жаклин. Ее кожа была холодной и липкой.

— Теперь ты в безопасности. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Задыхаясь, она резко села. Ее здоровый глаз был широко открыт, дико забегав, и она никак не могла перевести дыхание.

— Теперь ты в безопасности, — повторила я. — Ты добралась до мистера Анкха.

— Анкх, — повторила она, падая обратно на кровать. Выражение ее лица исказилось от мучительной боли. — Джастин.

— Где он, Жаклин? Ты знаешь, куда его увезли?

— Джастин, — повторила она, затем перекатилась на бок и зарыдала. — Я не смогла его спасти. Я пыталась, но не могла бороться с обоими, поэтому подождала, пока они уйдут с Джастином, и проследила за ними. Они собираются причинить ему боль. Очень сильную. Мне нужно его спасти. Али, он нужен мне.