Высокий худой человек в дымчато-сером одеянии с единственным украшением - вышитым голубой и белой шелковой нитью знаком ордена, потоком воды, сидел, скрестив перед грудью длинные пальцы. В ухе, к изумлению Араона, поблескивала серьга с сапфиром - словно у моряка-контрабандиста. Узкое гладко выбритое лицо с резко обозначенными скулами было совершенно бесстрастным, смотрел архиепископ Жерар куда-то вдаль.

Архиепископ Игнасий, глава ордена Бдящих Братьев, был совсем иным. Одеяние его было ярко-алым, с вышитыми золотом языками пламени на груди, а сам он был обилен телом и волосом. Длинная черная бородища едва ли не закрывала эмблему ордена, руки заросли шерстью до самых ногтей, и казалось, что густые брови плавно переходят в роскошные усы. Пузатый, тяжеловесный и громогласный, Игнасий еще и был не по сану подвижен, если не сказать, суетлив - его интересовало решительно все, от гобеленов на стенах, до свитков в руках регента, вот он и вертелся туда-сюда.

- С удовольствием, ваше величество, с удовольствием мы приберем к рукам еретиков! - басил Игнасий, потирая ладони, и каждая была размером со сковороду. Еретиков было заранее жалко - такой если подзатыльник отвесит, так убьет сразу. - Доброе дело затеяли вы, доброе и нужное!

- Несомненно, ваше высокопреосвященство, - едва кивнул Жерар соратнику. Араон про себя назвал их "Огненный" и "Мокрый". - Мой орден готов выступить немедля.

Как Араон ни старался, поймать взгляд светло-голубых глаз Мокрого архиепископа ему не удавалось. Плохой признак: наверняка алларец держит камень под рясой. Откровенный и добродушный Огненный нравился королю гораздо больше. Едва ли он такой простак, каким кажется, а то не стал бы главой ордена, но уж двуличия в нем точно нет, это понятно сразу. В равнодушии Жерара же чуялся подвох.

- Как я осведомлен, на землях баронства Брулен творятся вопиющие бесчинства, - продолжил Мокрый Архиепископ; по манере беседы его стоило переименовать в Ледяного. Должно быть, алларца сначала искупали в море, а потом заперли в подвале с ледником, вот он и покрылся прозрачной блестящей корочкой. - Еретики захватили замок Бру, убили баронессу Брулен и ее законного наследника, преследовали воспитанницу баронессы девицу Къела, угрожали жизни доброго слуги короны владетеля Далорна...

Королю Араону захотелось поковырять ногтем в ухе: может быть, он ослышался? Кто-кто добрый слуга короны?! Прихвостень Реми?..

- Я хотел бы спросить присутствующих здесь вассалов Старшего Рода Бруленов, - Жерар оглядел членов королевского совета. - Как они допустили подобное? Почему не искореняли ересь? Почему брат-расследователь, посланный еще зимой в замок Бру, не нашел должной поддержки, а порой и был гоним еретиками? Ваш младший сын, господин казначей Цвегерс, находился в замке и участвовал в подготовке нападения на кортеж принца Элграса. Ваши сыновья и внуки, господин верховный судья Соренсен, были в замке Бру, когда вершилось черное дело.

Оба названных переглянулись и одинаковым жестом прижали ладони к сердцу. Лысина казначея покрылась каплями пота и он принялся промокать ее чумазым серым платком из дешевого груботканого льна. Верховный судья сжимал свою цепь, как утопающий - веревку.

- Как вы посмели скрывать от меня участие вашей родни в подобных преступлениях?! - гневно возопил король Араон; по правде говоря, ему просто-напросто было интересно, как оба бруленца будут выкручиваться. - Вы, кому я доверил высочайшие посты!..

Герцог Скоринг одобрительно улыбнулся королю, потом гневно сдвинул брови и уставился на обоих негодяев. Те вскочили со своих мест и наперебой принялись утверждать, что ничего не знали о бесчинствах своих домашних. Врали, конечно. Об этом знали все - и архиепископ Жерар, и герцог-регент, и сам король. Но врали они потешно, казначей даже стул уронил, кланяясь.

- Арестуйте их и препроводите в Шеннору, - распорядился герцог Скоринг, махнув рукой гвардейцам. - Ваше величество, расследование будет проведено незамедлительно.

- Будьте милосердны и беспристрастны, - строгим голосом велел король. - Возможно, они пали жертвой обмана.

- Непременно, ваше величество.

Остальные члены королевского совета замерли, как мышь под метлой и в ужасе глядели на архиепископа Жерара, тот же внимательно озирал сидевших за длинным столом господ, словно выбирая новую жертву. Герцог-регент глядел куда-то поверх голов, но по глазам Араон понял, что он доволен подобным исходом дела.

- Вот этот, - толстый палец архиепископа Игнасия указал на начальника королевской канцелярии Ванрона, - тоже - еретичок-с.

Скориец в ужасе подпрыгнул над стулом и плюхнулся на колени перед герцогом-регентом, ища защиты у своего сеньора.

- Мой герцог! Пощадите! Я невиновен!

- Неужели? - герцог Скоринг брезгливо отодвинулся. - Ваше высокопреосвященство, может ли это быть ошибкой?

- Да какая тут ошибка, еретичок, как есть. Ничего, пройдет очищение, раскается, - с аппетитом улыбнулся архиепископ. - Вразумим, не впервой.

- Отойди от меня! - рявкнул регент. - Отдаю его вам, ваше высокопреосвященство, и надеюсь на ваше милосердие.

- Да мы ж не в Тамере, мы их словом вразумляем и добротой, как заповедано Сотворившими, - улыбка стала еще шире.

Король передернулся. На мгновение в голове возникла шальная мысль: попросить архиепископов повнимательнее приглядеться к господину герцогу-регенту; и тут же горло стиснул спазм. Жерар пристально уставился на Араона; глаза обжигали, как прикосновение металла зимой. "Помогите! - мысленно завопил юноша, - Помогите, вы же видите, что он делает, прямо здесь, прямо на ваших глазах...".

Но его высокопреосвященство архиепископ Жерар только улыбнулся уголками губ и не сказал ни слова.

- Не сомневался, что так и будет. Ну, маршал с возу, моим винным погребам легче, - весть об измене Агро герцога Алларэ нисколько не впечатлила.

Его величество король Араон III изволил пожаловать господина маршала в отставке особенным доверием: назначением наместником графства Мера, и Агро с радостью согласился; ему еще и обещан был пост главнокомандующего в будущем военном походе против ереси.

Громогласные уверения в преданности "малому королевскому совету" и ненависти к "сопляку" оказались сущим пшиком. Отставной маршал держал сторону герцога Алларэ лишь до тех пор, пока его не любили во дворце - за реплики во время Ассамблеи, за частые визиты в особняк Реми. Как только опала окончилась, Агро помчался во дворец принимать новое назначение - только подковы коня сверкали. Пресловутая благодарность герцогу Гоэллону, поднявшему его из полковников в маршалы, тоже оказалась не слишком долговечной.

- Сейчас это даже выгодно нам. При встрече будьте с ним искренне любезны. Вообще держитесь так, словно этот пост для мерца - дело рук любого из вас, - подмигнул Реми. - Ну и довольно об этом.

Седьмой, праздничный день шестой седмицы девятины святого Галадеона оказался богат на события. Начался он с явления архиепископа Жерара, продолжился очередными новостями из дворца - изменой Агро, назначением владетеля Эйма наместником графства Къела; теперь же все с напряженным интересом ждали окончания Большого совета. Любой в особняке герцогов Алларэ был уверен, что совет закончится не менее скандально, но как именно - делались ставки. Саннио совершенно не был азартен, зато знал за собой известную скаредность, мешавшую ему потратить на такую чушь, как пари, даже одну монету, поэтому в спорах не участвовал. Зато он вел записи. К четырем часам их набрался целый лист.

Пока молодой человек, притулившись за столом, переписывал набело список ставок, в комнате резко потемнело. Порыв ветра из окна швырнул на пол чернильницу, вырвал из рук лист ткани. Саннио подскочил, обернулся. Восточный ветер принес грозу, да не простую, а праматерь всех летних гроз. Небо почернело, словно и по нему кто-то расплескал чернила. Эту густо-лиловую тьму прорезали частые белые сполохи. Деревья сгибались едва ли не вдвое, а вода не падала, как ей заповедано от века, вниз; струи летели параллельно земле и били, словно арбалетные стрелы.