Юный король, впрочем, нуждался и в ином. Недаром еще со времен короля Аллиона детей золотой крови поручали заботам наставников из ордена Блюдущих Чистоту: те помогали с самых юных лет полностью развить таланты различения лжи и правды, научиться заглядывать в души подданных, а заодно и учили, как справиться со своей излишней чувствительностью. То, что оба юноши рассказывали о своем обучении, звучало весьма прискорбно.
- Ну все-таки... что они такое узнали? Почему теперь брату нельзя жениться? - терпение у Араона кончилось. Он пяткой колотил по ножке кресла, и, кажется, сам этого не замечал.
- А королю можно? - спросила девица Эйма. - Ох, а если ему нельзя... это же...
- Пресечение Золотой династии? Династии, ведущей свой род от Сотворивших? Госпожа Эйма, это не слишком?
- А в чем между ними разница?
- Подождите. Не торопитесь... - что-то вполне очевидное, лежащее на поверхности - и брат Жан никак не мог схватить мысль за скользкий змеиный хвост. - С некоторого времени супругам королей и их родичей никак не позавидуешь. Королева-мать Ванхильд ушла в монастырь, вы знаете, в чем причина. Королева Астрид умерла не своей смертью. Мать герцога Гоэллона, говорят, умерла от горя, лишившись двоих детей в одночасье... Мать господина регента... Тут трудно о чем-то говорить, конечно.
- И невеста моего отца... - еле выдавил из себя Араон. - Я не хотел - ее...
Монах смотрел не на Араона, он-то гадкую грязную историю уже знал в деталях, знал и что отравителя посетило запоздалое, но вполне искренне раскаяние. Смотрел он на Ханну Эйма, но та никак не отреагировала. Значит, была обо всем осведомлена заранее. Сам принц рассказал, или кто-то другой? Неважно, впрочем, это сейчас неважно.
- Проклятие? - округлила глаза девушка.
- На королевской династии?! - умей брат Жан делать такие два четких круга - на зависть ювелирам - непременно последовал бы ее примеру. - Этого просто не может быть!
- А сумасшедшие короли - целых два, и один принц, могут быть? - спросил Араон.
- Король, прогневивший Сотворивших... - начал заученное еще давным-давно; историю короля Эреона помнили все.
Начал - и замолчал на середине. Герцог Гоэллон, коротко пошутивший о том, что храмы его не принимают; не пошутивший, впрочем. Неплохое доказательство правоты девицы Эйма.
- Все это началось с короля Эниала. Безумные короли - горе для супруг?
- Ролан Победоносный вовсе не был безумцем, - напомнил монах. - Да и герцога Гоэллона подобное едва ли касается.
- Но двое детей герцога Ролана погибли, - напомнила Ханна.
- Хотел бы я знать, куда отправился нынешний герцог! - вздохнул принц.
- На Церковные земли, - сказала девица Эйма; и только когда последний слог затих, брат Жан понял, что сказали они это - хором.
Араон удивленно вскочил, переводя взгляд с одного на другую, потом торжествующе взмахнул рукой.
- Это же откровение свыше! Вы одновременно сказали одно и то же!
- Не спешите, - качнул головой брат Жан, и пригляделся повнимательнее к опешившей девушке.
Жаль, что юная влюбленная ни за что не согласится уйти в монахини к Милосердным сестрам; той силы, что позволяла исцелять молитвой и наложением рук в ней было вдоволь, орден принял бы ее с распростертыми объятиями...
Не слишком удивительно для северянки - на тех землях многие обладают подобными дарами, чаще, чем на юге и в центральных землях, за исключением Эллоны.
Не стоит путать такое вот, случайное, пробуждение способности, дарованной от рождения, с откровением свыше. А вот прислушаться к словам девицы Эйма, да еще совпавшими с собственными - отчего ж и нет?
Следом за ощущением правоты и правильности пришла тревога. "Храним забытое!" - девиз рода Гоэллонов, и они впрямь знают столько, столько не во всяком монастыре. Не раз случалось так, что за списками старых книг приходилось обращаться к герцогам Эллонским. Они никогда не отказывали, конечно. Только порой казалось, что библиотека в замке Грив собиралась еще со времен, предшествовавших восхождению на престол короля Аллиона.
Среди того, что стоило не хранить, а забыть, было древнее еретическое поверье о том, что принесший себя в добровольную жертву Сотворившим может требовать исполнения любого желания. Чушь, глупость - и, хуже того, богохульство! - но иногда поверье всплывало, то на севере, то на юге, а куда чаще - в Тамере, только там увлекавшиеся чернокнижием дворяне забывали "себя" и в "добровольную", отчего-то считая, что и сгодится и жизнь раба.
В Тамере уличенных в кровавых жертвоприношениях казнили, как еретиков, наравне с "заветниками"; только каждая казнь закрепляла в памяти остальных проклятую богохульную гадость, при одной мысли о которой разумный верующий должен был бы преисполниться отвращения. Впрочем, отчаяние заставляет людей опускаться в любую грязь, нарушать закон и обычай, пренебрегать голосом разума.
Узнать, что твой предок прогневил Сотворивших... Прогневил настолько, что уже трех из Золотой династии поразило безумие... и не поразит ли оно младшее поколение? Юношу Алессандра - и, о чем думать еще страшнее - короля Собраны? Их потомков? И так - год за годом, поколение за поколением, если кто-то не осмелится принести себя в жертву, умоляя о прощении...
Это ли не повод для крайнего, предельного отчаяния?
Эллонских герцогов нельзя заподозрить в следовании древним ересям, но они разбираются в них не хуже расследователей из Ордена Блюдущих Чистоту. Разбираясь, можно перепутать надежду, пусть и призрачную, с настоящим заблуждением.
Ни кровавая жертва, ни молитва, прошептанная умирающим, не принесут плода, как не приносили его нигде и никогда; на чем только держится это проклятое поверье? Может быть, его подкрепляют отголоски слухов о ритуалах "заветников", но те-то взывают к Противостоящему, вот кто никогда не откажется от крови, а тем более - от отданной добровольно.
Хорошо еще, что без ритуала призыва Противостоящего кровь не поспособствует его приходу в мир; нет, но думать, что герцог Гоэллон последует примеру "заветников" и обратится к врагу рода человеческого - это уже нелепость, да и не может Искуситель избавить от гнева Сотворивших...
- Брат Жан! Я не хочу быть невежливой, но вы поклялись рассказать обо всем, что соберетесь делать...
- Я ничего еще не собираюсь. Мне просто подумалось... Возможно, я ошибаюсь. Я очень хотел бы верить в то, что ошибаюсь...
Высказывая свое соображение, монах внимательно следил за лицом северянки. Та слушала, широко распахнув глаза - но это было ее обычной манерой, а вот когда она стала кивать после каждой фразы, брату Жану вдруг стало очень грустно. Ему так хотелось, чтобы девица Эйма сморщила слегка курносый нос и сказала: "Ерунда это все! Этого не может быть, потому что...".
Ничего подобного она не сказала.
- Мне кажется, вы правы. Я ни разу не видела герцога Гоэллона, но много слышала от матери... мне кажется, он такое может.
- Может, - подтвердил Араон. - Но это же будет напрасно?!
- Его нужно остановить, - плавно поднялась Ханна. - И объяснить. Мы должны ехать!
- Куда это вы должны ехать? - встал навстречу монах. - Опомнитесь, госпожа Эйма! Вы должны ехать домой, к матери.
- И как же это вы меня заставите? - юная нахалка была ростом с брата Жана, в плечах - слегка пошире, а упертый в бок кулак наводил на мысль, что понадобится пара гвардейцев, чтобы вернуть ее в родные пенаты.
Гвардейцев же звать - напрямую не подчинятся, а доложить королю или регенту - нарушить клятву. Может быть, и стоит? Стоить будет если не жизни, то тяжелого увечья, и уж наверняка - немоты, и, разумеется, Араон не расскажет никому, в чем причина.
Коварные дети сумели поймать его в ловушку. Предусмотрительность, достойная лучшего применения...
- Мы поедем! - лучше не придумаешь, только отъезда Араона еще и не хватает! Да еще и на пару с этой ледяной девой; нет, это не ледяная дева - те, полюбив, тают, а эта цветет, как сирень в девятину святой Иоланды... это тоже какое-то проклятие Сотворивших!
