Утро Над Мясницкой утро зацвело, Побудку барабанит барабанщик, Просыпается Бульварное кольцо, Если дважды позвонил дедушка-трамвайщик. Уже на Чистопрудном школьники галдят, А карасище на пруду делает кульбит. Уже и липы потихоньку золотят, И шмель мохнатый над гортензией кружит. Витрины с зазеркальем взялись поиграть, А у скамейки голуби воркуют. Они пытаются прохожим рассказать, Как по бабушке-кормилице тоскуют. Ждут горячий хлеб на углу у булочной, Тут свой дух и свой ангажемент. Здесь каждый дом в архитектуре переулочной Имеет свой особый постамент. Москва красива и чиста, как небосвод, Поклонилась утренней Звезде. Это значит, что Благая Весть придёт По освежающей сентябрьской росе. Чудеса
Здесь уже давно беспросветно серо, Солнцу не хватает силы улыбнуться. Всё вокруг настолько отсырело, Что воробей не может отряхнуться. Кругом дроблёный щебень вперемежку с глиной, Под серым небом на самом крае света, А добрая волшебница взмахнула пелериной И ушла по краешку рассвета. И свет явился, розовый и нежный, Мы на него смотрели и влюблялись. Он, как музыка Шопена, совершенный, И все мы снова жизни удивлялись. Нас удивляло всё, что неподкупно, И пусть вместо точки будет запятая, И всё пребудет просто и доступно, Ведь мы видели цветенье Иван-чая. Неразделимы жизнь и волшебство, Пусть будет вечной вера в чудеса. Не поленитесь выглянуть в окно: Где-то ветер ваши раздувает паруса. Рябинник Кусты рябины полыхали, И они от поцелуев захмелели. Мы многое ещё не понимали, И что-нибудь, наверно, проглядели. Юность не пленить и не догнать, Она – как солнечные блики на воде. Кто жизнью упивается, не умеет ждать И покориться собственной судьбе. Мы не верили, что есть предназначенье, И сами собирались выбирать. Для нас рукопожатие значило прощенье, Тогда мы и за честь умели постоять. Нас сверстницы совсем не замечали, Но мы себя пытались проявить, Когда «Зоську» перед окнами пинали И друг другу оставляли покурить. Тут всегда отваги про запас, Но даже самый смелый испугался И состроил тысячу гримас, Когда случайно к девочке прижался. Но кто-то же в рябине целовался, Тут остаётся только помечтать. Пусть кто-то поскользнулся, а кто-то удержался, Но мы все Родину любили, как родную Мать. Архангел Я увидел во сне облака парусов И хохотал, заплёсканный волной. Почему-то тают тени городов, Когда чайки кричат вразнобой. Роза ветров не в страстях расцветает, Она для тех, кто бредит парусами, А для того, кто роли исполняет, Мечты всегда останутся мечтами. А где-то рядом по-другому рассуждают, Здесь добро и зло замерят коромыслом, А чувства от поступков отделяют, Всё это величая здравым смыслом. А я в каждом подростке себя узнаю: У юности много похожих манер. Я как-нибудь ей точно позвоню, Ведь я – её извечный кавалер. А коли меня вспомнить захотят, Знайте, что я жил своим умом. А порывы добрые не спят, Когда с тобой Архангел за письменным столом. Честь и совесть Блеснула матово рапира, И ранен один дуэлянт, Но струйка крови никого не примирила, И требует реванша секундант. Но дали занавес под всхлипы милых дам, Потом с героев посрывали аксельбанты, Растолкали их по пыльным сундукам, И зачехлили контрабасы музыканты. У вельможных дам – любовь и сумасбродства, Ох уж эта верность слову и отвага! А непременным инструментом благородства У них дуэльный пистолет, рапира или шпага. И эти охранители голубых кровей Платили крепостными по долгам, Они крестились лицемерно на маковки церквей, Всё позволялось русским господам. Рано занавес, конечно, опускают, Ведь пьеса-то еще идёт, Кого-то снова в аксельбанты наряжают, И уже скоро – новый поворот. Не зря же музыканты струны расчехляют. У неё У неё мама из советских баронесс, А папа вроде как художник-маринист, Она в детстве танцевала полонез, А я осваивал художественный свист. У неё песочный образ от Кавалли, И лицо в рекламе сладострастья. А тут опять во сне обворовали, В голове одни деепричастия. У неё расписаны банкеты, И чулки в медузах золотых, А у меня вонючие котлеты И бутылка водки на троих. У неё большая перспективность В закрытых вечеринках и эскорте, А тут в кишках – похмельная противность И изжога вишенкой на торте. У неё на банковских счетах Только иностранная валюта, А у меня мозоли на руках И всего-то курс пединститута. У неё, как у радистки, позывные, Она теперь Шалунья и Проказница. Съели тебя годы нулевые, Моя первая любовь и одноклассница. |
