‑ А может твой бог рассказать мне о будущем?

‑ Предсказать будущее ‑ значит, написать его. Когда-то боги начали между собой войну за право чертить судьбы смертных и едва не разрушили и Вечный, и Мертвый мир. И моему Господину его путь был предсказан, и теперь он обязан идти им. После стольких бед, боги богов уничтожили дар видеть грядущее, и каждый из них взял себе по осколку и поклялся, что не станет использовать его, пока смертный сам не попросит. Никто из богов не видит грядущее во всей его полноте. Если тебе кто и предложит точное предсказание, так только шарлатаны на ярмарке.

Ун хотел расхохотаться во весь голос после этих последних слов, но голова все еще слегка кружилась от дыма, и из груди вырвался только невнятный смешок.

‑ Какие-то бесполезные у тебя боги.

‑ Они могут направить, ‑ строго возразила Око. ‑ Одни дадут совет о том, куда нужно пойти. Другие расскажут о том, что никогда не должно случиться. Третьи назовут время, когда нужно сделать выбор. Четвертые объяснят, каким этот выбор должен быть. Но если ты спрашиваешь совета у божества, то отдаешь часть своей судьбы и свободы. Посвящаешь себя ему. Позволяешь написать чужой руке целую главу своей жизни. И спросив о грядущем, ты должен поступать так, как будет велено. Иначе жди кары. С этим не шутят. И тебе, не верящему в богов, это точно ни к чему.

‑ А что советует просителям твой хозяин?

‑ Мой Господин рассказывает о том, что должно быть сделано.

‑ Сделано, чтобы проситель добился своего? =

‑ Нет, Повелитель просто указывает, что должно быть сделано. Вот и все. Может быть, его приказ будет важен для жизни вопрошающего, может быть, для всего мира, может быть, для самого Господина. Мы лишь инструменты в руках богов, разве молот выбирает, какой камень им раздробят?

Как удобно! Ничего точного, все легко оправдать капризом богов, ничего нельзя проверить. Ун приготовился швырнуть это обвинение в лицо ведьме, но слова его, тихие, едва слышные и сбивчивые, начали складываться в совершенно иной рассказ, отвратительный и непристойный. Он хотел, и не мог остановиться. А Око слушала, не перебивая, на лице ее не отражалось ни отвращение, ни удивление, ни злость. Ун и не подозревал, как сильно хотел рассказать обо всем хоть кому-нибудь, но, выговорившись, вместо облегчения почувствовал себя побитым, вывернутым наизнанку и еще более грязным, чем прежде.

‑ Выходит, не боги и не демоны посылали тебе эти кошмары, ‑ он ожидал от Око какой угодно ответ, кроме подобного.

‑ То есть просить за меня у своего бога ты не станешь?

‑ Вот еще, ‑ фыркнула Око с раздражением и ткнула Уна в грудь пальцем так сильно, словно хотела сломать ребро, а то и сразу два. ‑ Моему Господину милы лишь те, кто способен позаботиться о себе сам. Ты считаешь себя виноватым, оттого и страдаешь. И будешь страдать, пока не избавишь голову от всей этой пустой чепухи. Ты ошибся, но отказался от своих заблуждений.

‑ Я знаю, что я поступил правильно...

‑ Знаешь, но все равно сожалеешь, ‑ Око взмахнула рукой, отгоняя одинокую ночную мошку. – Твоя история стара как мир. Полосатые твари и их хозяева всегда были хитры. Они поклонялись своим выдуманным богам и заставляли поклоняться им все покоренные народы. В те времена даже норнские жрецы порой отрекались от истинных богов, вместо того, чтобы принять смерть. Некоторых из них запугивали, других ломали ложью и хитрость. А они были служителями с великой силой воли и верой! Рядом с ними мы ‑ ничто. Забудь о ней и обо всем этом.

Слабый лунный свет померк ‑ волосы Око заслонили Уна как полог, когда она наклонилась к нему и спросила:

‑ Что тебе нужно?

В этот раз Ун попытался отодвинуться подальше. но ведьма уперлась локтем ему в живот, удержав на месте. Он сглотнул и сказал первое, что пришло в голову, а осталось в голове теперь не так и много.

‑ Я хочу вернуться в Столицу.

‑ Разве я просила, что ты хочешь? – Око неподвижно нависала над ним, как хищная птица. ‑ Я спросила, что тебе нужно.

‑ Мне… мне нужно… ‑ Ун надолго замолчал. Ему казалось, что ответ был самый точный. Возвращение домой – вот чем он грезил. Разве было что-то важнее? Кто вообще вправе судить чужие мечты? Почему он ей это позволял? Разболтался! Раскис! Ун решил напомнить ведьме, что его жизнь не ее дело, но тут новая игла стыда вонзилась рядом с остальными, разбередив старую рану. Как легко он позабыл и отбросил те несчастные ошметки чести, что у него еще оставались! Нет, все-таки просто вернуться в Столицу недостаточно. ‑ Мне нужно служить.

«Жаль только, что твой бог ничего не понимает в императорской бюрократии».

‑ Хм. А вот это уже любопытно. Ну, посмотрим, как и что будет. Утро вечера мудренее.

Око оказалась совсем близко, и Ун отчетливо расслышал тонкий запах серого дерева, уже почти выветрившийся. С нее этот запах скоро сойдет без следа, как сходит снег весной, а от него, наверное, уже никогда не отвяжется и заберется в самые кости... Ведьма потерла пальцем по его бледному шраму, и Ун осторожно отодвинул ее руку. Что с ней было не так? Неужели она умудрилась позабыть все, что услышала пару минут назад? Как ей было не мерзко и просто смотреть на него?

‑ Ты мне не нравишься, и я тебя не люблю, ‑ сказал Ун прямо, и начал краснеть, осознав, какую глупость сморозил. Он обвинил четверых раанов в беседке в бессмысленной столичной болтовне, а у самого в голове был навоз того же толка. И из навоза этого росло совсем не золотое зерно. Как будто этой пустоглазой ведьме была нужна какая-то там любовь. Да и ему самому тоже. Но сказанного было уже не вернуть. Око задумчиво подперла щеку кулаком.

‑ А кого ты любишь? Все еще ее?

‑ Нет, ‑ соврал Ун. ‑ Не говори такого. Я ее никогда не любил. Ее и нельзя любить.

Око не заметила его возмущения.

‑ Может быть, ты надеешься полюбить кого-то другого?

‑ Нет, ‑ снова сказал Ун, но это уже походило на правду.

Око покачала головой:

‑ Тогда в чем дело? В моей породе? Не бойся, из приданного у меня только сухие листья и пару коряг, да и те я потеряла где-то на юге. Так что свататься через министерство семьи не потребую.

Другая бы засмеялась, но по ведьме невозможно было понять, шутит она или говорит серьезно. Сам Ун склонялся ко второму варианту. «И, правда, ‑ думал он, придвигаясь к ней, ‑ какая беда будет от одной ночи?» Тем более, что это была полураанка. А ему пока что не стоило и заикаться ни о чем большем.

Никакой беды и не произошло. После всего Ун проспал без кошмаров, правда, утром проснулся совершенно разбитый, но это было мелочью. Он переоделся в чистое, оглядел вчерашнюю рубашку, недовольно фыркнул, заметив, что все-таки посадил пару пятен на воротник, полез в карман, переложить чертов платок, но не нашел там ничего. Он проверил второй карман, потом поочередно вывернул карманы брюк. «Где я мог его обронить?» ‑ усталость в один момент слетела с Уна, воспоминания о прошедшем долгом дне сменялись одно за другим. «Нет, нет, нет, я не мог потерять…» А потом совершенно невероятное предположение сковало его по рукам и ногам. Невероятное, но единственно верное.

Ун выскочил из комнаты, столкнулся в коридоре с перепуганной Никканой, которая несла поднос, полный фруктов.

‑ Ах, вы уже проснулись, господин Ун? А я вот несла… Тут черный виноград и … Хотите взять? Это для… для…

‑ Для вашей богини, которую вы унесли на чердак, ‑ нетерпеливо перебил ее Ун. ‑ Я знаю, можете не волноваться, ни о чем не скажу вашей ведьме. Кстати, она еще тут?

‑ В столовой.

Он пронесся по коридору, спустился на первый этаж, перепрыгивая ступени, пробежал через общую и ворвался в столовую, запнувшись о порог и едва не упав. Око медленно подняла глаза от тарелки с яичницей, но не выказала никакого удивления.

‑ Верни назад! ‑ потребовал Ун.

К чести ведьмы, она не стала отнекиваться, покачала головой, достала из складок своего бесформенного платья платок и протянула его, равнодушно пробормотав: