‑ Я как-нибудь обойдусь, ‑ буркнул он.

‑ Господин Ун, мы не сможем отплатить вам за такое! ‑ залепетала Никкана. Все это было бредом, но говорила она с таким надломом, что от этого становилось не по себе. Да и сказать по правде, Ун ожидал, что отговаривать его будут поупорнее и подольше. «Ты что, испугался?» ‑ спросил он сам себя и ухмыльнулся. Вот еще. Разумеется, нет. Только не сказок.

‑ Давайте заканчивать. Я чертовски устал.

‑ Вы не представляете, как это важно...

‑ Довольно, ‑ тихо и настойчиво произнесла Око.

Ун понял, что ведьма оказалась рядом, только когда тонкая, но сильная рука легла ему не плечо.

‑ Потомок освободителя богов сделал свой выбор и имел на это полное право. Ты согласен на обмен?

‑ Я же сказал...

‑ Ты согласен? – повторила она громче. – Ты займешь место девочки?

‑ Да, ‑ сказал Ун, сбросил ее руку с плеча и подумал: «Если когда-нибудь все же увижу твоего бога, то плюну в его выколотые глаза».

Ведьма уставилась в потолок.

‑ Я свидетельствую перед вами, Повелитель! Этот обмен доброволен! Эта душа ваша. И никто, ни раанские боги, ни боги богов, не посмеют потребовать ее в час перехода.

Она замолчала и слегка поклонилась ему.

‑ Все? – удивился Ун.

‑ А что ты ожидал?

‑ Я думал, ваши древние обряды попышнее.

‑ Когда-то они были пышнее, но времена меняются, а с ними и обряды. Только боги вечны. Остальное не имеет значения.

Ун не стал спорить, да и не смог бы. Никкана налетела на него – уже второй раз за день, обняла, рыдая и приговаривая: «Как же так! Как же так!» ‑ словно произошло нечто, чему она никак не могла помешать. Но, наконец, норнка успокоилась, широко и счастливо заулыбалась и объявила об ужине. Ун посмотрел на Варрана, потом на его старшую сестру, на ее мужа и во всех трех парах глаз увидел одно и то же – неподдельную и совершенно беспричинную жалость. Наверное, с такой же жалостью он когда-то давно, много-много лет назад, смотрел на уродливого детеныша полосатой, желая помочь ему, но внутренне понимая, что тот обречен. Тогда отец в первый и последний раз ударил его.

«И правильно сделал, только надо было бить сильнее. Тогда бы я не... я не...». Уну стало тошно, он сказал, что не голоден, и ушел наверх. Кое-как отмывшись в холодной воде от следов отвратительного дня, он завалился под одеяло, уверенный, что уснет, как только голова коснется подушки, и ошибся: сон все не шел.

«Раз Никкана в таком долгу передо мной, надо попросить у нее еще настойки», ‑ Ун подумал об этом с легкой иронией, и тут же почувствовал брезгливое презрение к самому себе. Если так пойдет и дальше, то скоро он без этой горькой дряни совершенно разучится засыпать, а потом и жить. Как случилось с листьями серого дерева. Да и так ли помогала настойка? Криков после нее, может, и не было, но сны никуда не делись.

Ун лежал, глядел в темный потолок и слушал звуки пира, доносящиеся снизу: норны пели, хрипло звякали струны, иногда кружки и ложки ритмично стучали о стол. И весь этот нестройный оркестр злил его. Он не хотел, чтобы они тосковали. Но откуда взялась вся эта радость?

«Вы пируете, ‑ думал он, ‑ а Нотта умирает. И умрет, не сегодня, так завтра. И никакие обряды тут не помогут». Онирадовались сказке, в которую им так сильно хотелось верить. Ун же хорошо знал, что после смерти всех ждет одно: небытие и черви.

«И мухи».

Ун подумал о сломанном полосатом, о колючей черепашке, который лежал и медленно умирал, пока его собратья продолжали жить своей уродливой животной жизнью. Тот полосатый страдал долго, но в конце концов раздался выстрел. Ун держал винтовку крепко, утопая в облаке мух. Эти мелкие зеленовато-черные твари были повсюду, они кружили вокруг, забивались в нос и в уши, лезли в глаза, жужжание их становилось невыносимо громким. А потом она обняла его, целуя, совсем не замечая мух, и он сам перестал их замечать, снова начал теряться, снова забыл оттолкнуть ее и проснулся, когда было уже слишком поздно.

Глаза щипало, темнота полнилась дурманом и тишиной. Голову заполнял приятный туман, который, тем не менее, не смог в этот раз отогнать кошмар. «Покурить бы», ‑ подумал Ун, потянулся к тумбочке, но на привычном месте не оказалось ничего, кроме пустоты. Он раздраженно вздохнул, пытаясь вспомнить, куда положил свои запасы, перевернулся на другой бок и замер. На краю кровати, на расстоянии вытянутой руки от него, сидел и смотрел горящим красным глазом какой-то здоровенный зверь.

‑ А ты и правда кричишь.

Ун моргнул несколько раз, сгоняя остатки сна, отполз назад и сел, давя нервный смех. Это был не просто дикий зверь, влезший в окно, все оказалось гораздо хуже, это была Око. Она сидела, утопая в потоках длинных волос, одной рукой обхватывала голые колени, другой держала тлеющую самокрутку, позволяя тонкой струйке дыма обмывать ее лицо.

‑ Что ты тут делаешь? – спросил Ун. – Я думал, тебе надо возвращаться назад, в леса. Кормить твоего бога.

‑ Святилище нашего Господина всюду, где я могу приносить ему жертву. И этот дом не хуже прочих мест. Тем более добрая хозяйка позволила мне гостить под ее крышей столько, сколько мне захочется.

«Это она зря», ‑ подумал Ун, а вслух сказал, протирая лицо от пота:

‑ Ее право. Но под этой крышей много комнат, иди и найди себе другую.

‑ Мне нравится эта. И я вольна оставаться там, где хочу.

За прошедший день ему пришлось услышать много пустопорожней ерунды, прикрывавшей издевательства, и эта была последней каплей. Ун начал прикидывать, сможет ли свалить ведьму на пол, если как следует дернет за одеяло, на котором она сидела так неустойчиво, но та как будто что-то почувствовала, села поудобнее, затушила самокрутку пальцами и метнула ее в стеклянную полусферу к горе-мху и остальным недавним окуркам. Ун смотрел, как в воздухе рассеивается бледный след дыма, и жадно вдохнул полной грудью, пытаясь выпить оставшуюся невесомую горечь.

‑ Давай начистоту. Что тебе надо?

‑ Никкана рассказала, что ты страдаешь от кошмаров, ‑ голос Око стал как будто громче. Ун повернулся, и дернулся, обнаружив, что ведьма сидела теперь совсем рядом. Она неспешно проводила руками по волосам, расправляя спутанные пряди. Захотелось отодвинуться в сторону, но Ун предпочел бы скорее сдохнуть, чем уступить ей хоть в чем-то. – Наша добрая хозяйка думает, что тебя терзают демоны.

‑ Даже если и так, то это не твое дело.

‑ Мое, ‑ ответила Око с непоколебимой уверенностью. ‑ У нас с тобой одна судьба, мы с тобой принадлежим одному богу. Как я могу оставить тебя без помощи? Девочка слаба от рождения и ее Господин мог забрать раньше срока. А тебе еще жить и жить во имя его славы. Зачем ему увечный слуга?Расскажи мне обо всем, и я что-нибудь посоветую. Мой Повелитель слеп, но он знает многое о болотном народе и ваших сердцах. От огня нельзя скрыть никаких тайн.

«А что еще тебе рассказать, ведьма?»

Ун покосился на голую грудь Око, хотел пошутить, что она вот точно не пыталась ничего скрывать, но заметил темные грязные пятна чуть ниже ключиц, вспомнил, как ведьма баюкала и прижимала отрубленную руку, и отвел глаза, борясь с подкатившей тошнотой. Он молчал долго, Око приняла вызов и тоже ничего больше не спрашивала. Она неторопливо возилась со своими волосами, как будто это было самым увлекательным занятием на земле. Ее повторяющиеся движения укачивали и вгоняли в дремоту, и потом Ун вдруг понял, что тонкие, покрытые старыми волдырями пальцы сжимают его ладонь.

‑ Я не верю в твоего бога, ‑ он выпалил совершенно не то, что собирался сказать. ‑ Не верю ни в одного из твоих богов.

‑ Похоже, в этом доме всем все нужно повторять. Я же говорила, богам нет дела до твоей веры. Ты принес жертву, и, кто знает, может быть, Господин сжалится и захочет помочь тебе. Он милостив к своим слугам, даже к самым тупым и упертым.

‑ Умеет твой бог менять прошлое? – насмешка не получилась, голос сошел на сдавленный шепот.

‑ Нет, ‑ она сжала его ладонь чуть сильнее. – Временем владеет госпожа Тар-на, да славится ее имя, но даже она не смеет изменять то, что совершено в нашем Мертвом мире.