Недораан хмыкнул, Ун с трудом заставил себя притвориться, что этого... Лина здесь вовсе нет. Большего он не заслуживал.

– Я провожу личные исследования, – какая же нелепая ложь первой пришла ему в голову!

– Это тебе во время исследований так лицо рассекло?

Ун потянулся к правой щеке. Вопреки страхам Никканы рана его зажила, не осталось ни рубца, ни глубоко шрама, только вот новая кожа на ее месте все никак не темнела, и серое пятно делила на две половины тонкая светлая полоса. Но и она, наверняка, скоро пропадет, да и теперь разве так уж заметна?

– Просто ветка хлестнула.

– Нам всем будет интересно послушать об этой «ветке».

– Да, обязательно расскажу.

На самом деле, рассказать Ун должен был о другом, и не сейчас, а еще прежде чем забираться в «Бег», или даже в первом же своем письме. «Надо начать издалека...» – но перебирать и искать правильные слова можно было бесконечно, а Хребет уже остался позади, и широкая восточная дорога, удивительно прямая и гладкая, вела их все дальше и дальше в лес. Если его теперь высадят, то идти до дома придется час-полтора. «Больше ждать нельзя», – решил Ун.

– Господин Кел-шин, – сказал он негромко, – я должен... Я благодарен за ваше приглашение. Но некоторые мои жизненные обстоятельства...

– Я знаю о твоем отце, – господин Кел-шин кивнул, все также глядя вперед, – встречал его пару раз. Господин Рен же, да? Так его звали?

– Да.

– Я уверен, он был ни в чем не виноват. В Столице так всегда: только посмей быть ни в чем не виноват, и кто-нибудь обязательно повесит на тебя свою вину. Никакая ищейка не разберется.

– Его подставили, – Ун слишком поздно прикусил язык, вспомнив, кто именно помог в этом предательстве.

– Столица! – это короткое слово господин Кел-шин выплюнул как проклятие. – Каждый раз, когда в стране кто-нибудь чихает, какой-нибудь советник у трона устраивает новую интригу. Не оправдывайся. Я вот никогда не оправдываюсь.

– За что? – удивился Ун. – Вы ведете здесь дела. В этом нет ничего зазорного.

Господин Кел-шин чуть повернул голову. Он смотрел веселым темно-желтым взглядом и ухмылялся.

– Наверное, мой отец что-то такое и говорит всем знакомым. Что я веду здесь его дела. Но не думаю, что ему верят.

Брови Уна сошлись на переносице. «Не может быть, чтобы...»

– Мы с тобой товарищи по ссылке, – господин Кел-шин вновь отвернулся.

Ун всегда считал, что большинство высокородных не заслуживали этого звания, но понимал, что предки их так или иначе послужили Раании в дни основания Империи – кровь есть кровь – и, разумеется, им прощалось очень и очень многое. Что должен был совершить высокородный, чтобы добиться изгнания?

– Что случилось? – просил Ун.

– Небольшой поединок, – небрежно ответил господин Кел-шин.

Ун не поверил. Поединки были запрещены еще до Объединительной войны, и все его собратья по училищу знали, что лучше бы драке с выкормышами корпуса безопасности походить на побоище, чем на заранее оговоренную по всем правилам старинного кодекса схватку, но чтобы высокородных наказывали за такое?

– Ты когда-нибудь убивал?

Вопрос был столь внезапным, что Ун открыл рот, да так и остался сидеть. Почему господин Кел-шин спросил его об этом? На что намекал?

Ун замямлил что-то неразборчивое, оттягивая время, но вопрос, похоже, и не подразумевал ответа.

– Я прикончил Ци и поступил бы так снова.

В пренебрежительном тоне господина Кел-шина чувствовалась легкая наигранность. Должно быть, эта фраза показалась ему когда-то удачной, и теперь он так часто говорил ее всем новым знакомым, что затер, как затирают до сального блеска локти старого мундира.

– Ци был подлецом и редкой скотиной, – слова звучали без единой живой ноты, как пересказ списка покупок или газетной заметки об урожае. – Он распускал слухи об этой несчастной... несчастной...

– О госпоже Риши, – негромко подсказал полусорен.

– Спасибо, Лин. Да, о Риши. И не о ней одной. Думаю, мир вздохнул с облегчением, когда я вскрыл ему брюхо. Право слово, за такое было бы не жалко попасть и на каторгу.

– Или в ссылку, – пробормотал Ун.

– Да, или в ссылку. Меня очень пытались простить, но я настоял, что поеду. Ты бы видел лицо моего дорогого родителя. Злее он был, только когда я давал гвардейскую присягу.

Ун вытянул шею вперед, не справляясь с удивлением, которое то заставляло его щуриться, то делало глаза круглыми, как блюдца.

– Вы были в гвардии?

– Был и есть, – господин Кел-шин щелкнул над виском, словно поправлял невидимую фуражку. – С позволения его величества страж покоев, внутренних садов и так далее, и тому подобное. Насчет садов...

– Мы уже к ним подъезжаем, – сказал ублюдок. – Надо бы закрыть окна. Там опять травят насекомых.

Господин Кел-шин поднял стекло, вскоре лес с обеих сторон дороги сменился оградой, за которой ровными рядами тянулись краснокроны, невысокие, старые, клонящиеся к земле под весом еще зеленых плодов. Никакого запаха яда Ун не услышал, только голова слегка закружилась, да и то лишь на пару секунд.

Когда они миновали сад, их обогнали два автомобиля, старых, забитых норнами под завязку, потом с боковой дороги выскочил еще один, и еще. После пятого Ун перестал считать и почему-то не сомневался, что все они направляются в одно и то же место.

– Кого будут казнить?

– Каких-то норнов, – ответил господин Кел-шин, зевая в ладонь.

– Не тех, что поймали в лесу? Воров?

– Не знаю. Может быть. У норнов здесь есть право чинить правосудие над своими. Если судья из Хребта ничего против приговора не сказал, значит, все заслуженно. А чем именно – какая нам разница? Норнские дела.

Ун кивнул, соглашаясь, но скоро понял, что какая-никакая разница для самих норнов все-таки была. «Бег» догоняли и обгоняли все больше и больше автомобилей, и пару раз на поворотах даже случались заторы. Когда они въехали в окрестности поселка, дела стали совсем плохи. Ун не видел такого количества норнов в Хребте даже в самый разгар базарного дня. Да он и не представлял, что здесь их было так много. Сколько же деревень на самом деле скрывалось в окружающих лесах? Сколько из них не были отмечены на той карте мертвого лейтенанта?

Поселок, в который они въехали и название которого Ун все никак не мог вспомнить, походил на Хребет и был едва ли сильно меньше его. Только вот камень для местных как будто не существовал, тут и там на глаза попадались деревянные дома, крытые черепицей, дышащие пылью и стародавней дикостью. Практически все они, за редким исключением, несли следы древних, никак не умирающих верований. Теперь Ун узнавал завитушки, выведенные над окнами и дверьми: похожие Никкана нанесла на ленты, повязанные на забор и деревья в саду.

Множество норнов шли прямо по дороге, но недораана это не смущало. Он медленно вел «Бег» вперед и часто и с удовольствием давил на клаксон, пешие оборачивались, готовые возмутиться, но, кажется, замечали господина Кел-шина и расступались.

– Остановимся в торговом тупике, – приказал высокородный.

С тесной, полной народу улицы «Бег» свернул в пустой проулок и выехал на круглую площадку перед четырьмя каменными зданиями в три этажа, обвешанными выгоревшими на солнце вывесками фруктовых кампаний и напомнившими Уну о конторе, в которой он недолго проработал счетоводом.

– Вон там вижу место, давай-давай.

На главных улицах не было где яблоку упасть от норнов, здесь же теснились автомобили С краев и прямо на обочинах стояли побитые, старые рабочие лошадки, ближе к угрюмым серым зданиям – модели поновей и подороже. Пока недораан искал, где бы им остановиться, Ун заметил несколько знакомых лиц: у одного из автомобилей разговаривали аптекарь и еще двое норнов, кажется, рыночных торговцев из Хребта. «Да, – подумал он, – сегодня здесь собрались, наверное, все».

– Сейчас направо. Видишь, Лин? Говорил же, мне обещали местечко.

«Бег» остановился в густой тени вяза, одиноко росшего возле первого из каменных зданий. Когда мотор замолчал, Ун вышел, потянулся, посмотрел вверх, прикрывая глаза рукой. Полуденное солнце было безжалостным, ярким, в воздухе разливалась липкая духота.