Он не был последним Смотрителем Старлинг Хауса.
Для Артура Старлинга, сбегающего по каменным ступеням в Подземелье, все произошло внезапно, как оглушительная тишина. Вот уже двенадцать лет его чувства выходят за собственные пределы. Он знал вкус росы, тяжесть пыли на подоконниках и очертания скворцов в небе. А теперь он не знает ничего, кроме панического стука собственного сердца в ушах.
Он произносит вслух:
— Нет. — А потом, несколько раз подряд, — Будь ты проклят. — Но у Дома теперь новый Смотритель, и он не обращает на это внимания. Этого не должно было быть — никогда не было нового Смотрителя, пока жил предыдущий, — но Дом, должно быть, решил, что спуститься в Подземелье — достаточно близко к смерти.
А потом потребовалось лишь немного крови, много кишок и меч.
Артур всегда планировал взять его с собой, чтобы встретить то, что ждет его под Старлинг Хаусом — последнее и лучшее наследство Элеоноры, наконец-то завершившее свою работу, — но он не учел Опал. Одна в его постели, хрупкая и доверчивая, и эта смертоносная кровь Грейвли тихо бьется в ее горле.
Оставлять ее было тяжело, а оставлять без защиты — невозможно.
Поэтому Артур спустился через люк с пустыми руками. Он стоял в подвале, пока туман отращивал зубы и когти, собираясь в единое целое. Он ждал, не двигаясь, пока на него не уставился полностью сформировавшийся Зверь с глазами, похожими на рваные черные пулевые отверстия, и протянул обе руки ладонью вверх, без оружия. Зверь подполз ближе, хитиновый, тошнотворный, и Артур опустился на колени, откинув голову назад и обнажив горло.
— Пожалуйста, — сказал он. Пожалуйста, обратился он к твари, с которой боролся всю свою жизнь, к твари, оставившей на траве окровавленные трупы его родителей.
А оно склонило свою страшную голову и оставило в его руках что-то холодное и железное.
Артур не стал медлить. Он открыл четвертый замок и шагнул в дверь, уговаривая себя, что это к лучшему. Опал останется в безопасности и будет спать, пока он спустится в Подземелье, а когда она проснется, то увидит Дом, который был всего лишь домом, и Зверей, которые были всего лишь дурными снами. Возможно, она будет ему благодарна. (Он знал, что она не будет благодарна.)
Но Дом разбудил ее слишком рано, и она взяла в руки меч. взялась за меч, как он и предполагал. Тот, кто готов сразиться со Зверем с ключами между костяшками пальцев, не уклонится от боя.
Но даже если бы Артур смог повернуть назад — а он убедился, что дверь больше не откроется, он бы не смог. Все эти годы учебы и практики, все эти испачканные чернилами иглы привели его сюда, в самый конец И единственное оставшееся направление — вниз.
Он оставит ее, когда Звери восстанут и их врагов у ворот, не имея ничего, кроме ржавого меча и Дома, который он ненавидел двенадцать лет.
Артур упирается лбом в сырую каменную стену прохода и пытается принести запоздалые извинения.
— Это никогда не было твоей виной. — Внутри рот покрыт пылью, и слова выходят густыми и с проглотом. Фундамент Дома стонет в ответ. — Ты сделал все, что мог для них, я всегда это знал. — Он с неохотой вспоминает, как впервые вернулся в Дом после того, как нашел тела своих родителей. Траурные черные полотнища на каждом зеркале, скорбные стоны на лестнице. Он был слишком взбешен, чтобы заботиться об этом, слишком эгоистичен, чтобы увидеть в этом горе.
Он сильнее вжимается лбом в камень, пока не чувствует, как на нем образуются крошечные углубления. пока не почувствовал, как в его плоти образуются крошечные углубления. Его голос похож на скрежет ржавого ключа в ржавом замке.
— Сделай для нее лучше.
Артур Старлинг совершает свой последний спуск, в то время как далеко над ним поднимаются чудовища.
ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ
Я чувствую их так же, как вы чувствуете мух, пробирающихся на цыпочках по вашим простыням. На этот раз Зверь не один, и они уже выбрались из Дома. Я чувствую топот копыт, оставляющие после себя гниль, когти, сделанные из пара и ненависти. Меня охватывает тревожное желание броситься на них и сразиться с ними, как это делал каждый Смотритель до меня, но я отбрасываю его. Артур всю жизнь защищал этот уродливый, неблагодарный город; сегодня им придется подождать своей очереди.
Я оставляю завещание Артура на его столе и сбегаю по лестнице с мечом, неловко зажатым в правой руке. Свет оживает впереди меня, словно невидимая вереница дворецких щелкает выключателями, и дом выстраивается так, что я выхожу на кухню.
Здесь что-то пошло не так. Шкафы перекошены, дверцы распахнуты, тарелки разбросаны по столам. Пол более скошен, чем обычно, наклонен вниз, а в плитке появились трещины, достаточно большие, чтобы проглотить адскую кошку целиком. Из трещин, как пар, поднимается туман, собирается на потолке и катится по коридору.
В кладовке я нахожу широко распахнутый люк, замок висит приоткрытым. Я бросаюсь вниз со странным чувством, будто разыгрываю сцену, которую уже пережил, только на этот раз меч в руках у меня. Я преследую человека, сделавшего глупый выбор, и надеюсь, что не опоздал.
Воздух становится горячим и едким, как утром после Четвертого июля, когда в горле еще чувствуется привкус пороха. Пыль щиплет глаза, на коже образуется потная серая пленка. Я опускаюсь на последнюю ступеньку и спотыкаюсь о груду камня и штукатурки. Подвал похож на разбомбленное здание из учебника по обществознанию: стропила над головой потрескались и болтаются под разными углами, стены опасно накренились внутрь. Пол выжжен до черноты так, что я вспоминаю глубокий бум, который меня разбудил.
— Артур, ты задница. — Представьте себе, что вы настолько глупы, настолько беспричинно благородны, что пытаетесь взорвать собственный подвал, а не рискуете тем, что кто-то вам поможет.
Его план сработал лишь наполовину. Я карабкаюсь по обломкам и отпихиваю стропило от двери. Кажется, что вся стена рушится, проваливаясь в ад, который находится под Домом, но сама дверь все еще стоит.
И она по-прежнему заперта. Если Артур нашел четвертый ключ и спустился в Подземелье — как он всегда хотел, как я знаю, — то он должен был закрыть ее за собой.
С того момента, как я проснулась, как потянулась к нему и обнаружила рядом с собой только пустоту, кроме холодного серебра, я боялась. Я умею игнорировать эмоции, которые было бы неудобно испытывать, так что до сих пор это было лишь тусклое жужжание в затылке — до сих пор. Теперь шум нарастает, прорываясь сквозь меня. Что, если это действительно так? Что, если Артур уже ушел, затерялся где-то, за кем я не могу уследить? Я представляю себя в одиночестве в этом величественном, проклятом, мечтательном доме, еще одним одинокой Старлингом, обреченным всю жизнь познавать ужасную разницу между домом и жильем.
Я нащупываю камень и бью им по петлям, зная, что ничего не выйдет, но слишком злясь, чтобы не попробовать. От него не остается и царапины. Затем я пробую свою кровь, шлепая по дереву окровавленной ладонью. Дверь остается безмятежно закрытой.
Я ощущаю неприятное тянущее чувство, словно незнакомец дергает меня за прядь волос. В моих входных воротах поворачивается ключ. Тумблеры скрежещут, петли визжат, но долго сопротивляться не могут. Очень скоро я ощущаю стук сапог по дороге и тошнотворную уверенность в том, что на моей земле есть кто-то, кого здесь быть не должно.
Никто, родившийся и выросший в Идене, не ступит на территорию Старлингов до рассвета, особенно в такую ночь, когда туман и луна отсутствуют — а значит, я знаю, кто это. А значит, мне известны точные условия сделки с Артуром. Он отдал Элизабет Бейн ключи от Старлинг Хауса, предложил ей все секреты, за защиту которых боролись его предки, — и все это ради меня. Когда я найду его, я прижму его к стене и обругаю до крови, а потом поцелую до крови.
