Из двери тут же – словно он давно ожидал этого – вышел крепко пьяный мужик, видно, хранитель сокровищ подлодки, мутно посмотрел на урну, на меня, снова на урну и заорал:

- Ты что, мудак, с ума сошел?

Я одеревенел и замер на месте. Я мог ожидать чего угодно, только не такой реакции. Что же я натворил?

Мужик яростно выхватил пластиковый сосуд из урны, обогнул угол дома, со страшной силой наподдал бутылку ногой, так что она улетела в ковш, вернулся и с треском захлопнул за собой дверь.

Впрочем, дверь снова мгновенно отворилась, высунулась голова мужика и, вылупив глаза, проревела:

- Еще раз такое сделаешь, пидар, – убью!

Поразительно загадочна натура пьяного русского мужика!

Прав, тысячу раз был прав Джордж Майкс, когда писал (перевод, между прочим, Сергея):

«Худший вид души – это великая славянская душа. Люди, которые страдают ею, обыкновенно очень глубокие мыслители. Такой человек может сказать, например, следующее: «Иногда мне очень весело, а иногда очень грустно. Можете объяснить почему?» (Не можете и не пытайтесь.) Или такое: «Я невероятно загадочен… Иногда мне хочется, чтобы я был не здесь, а где-нибудь еще». (Не говорите ему «Мне тоже этого хочется».) Или же: «Когда я ночью в одиночестве прыгаю с дерева на дерево, то часто думаю: жизнь так странна…»

Все это очень глубоко, и это именно душа, ничего более…»

Я вернулся домой, выпил полстакана водки и снова придвинул к себе лист бумаги.

В тот февральский день Сергей посетил еще трех человек: своего знакомого в управлении по борьбе с организованной преступностью – Максима Борисова – и двух наиболее близких людей в издательской среде – братьев Токаревых, державших собственное издательство «Конус». (Замечу в скобках: «Конус» не имел никакого отношения к книгам по математике. Название было образовано из первых слогов имен братьев – Константина и Устина. Сергей был с ними очень дружен, потому и позволял себе, будучи в хорошем настроении, иногда допытываться: а если бы старшего брата звали Анатолий или Андрей, назвали бы они свою фирму «Анус» или нет? В один прекрасный день Устин нашелся и парировал вопрос Сергея: а если бы у тебя было отчество, допустим, Родионович или Романович, ты как бы назвал свое издательство – «Сран», что ли?)

Никаких новых ключей к решению уравнения эти встречи не дали.

Максим пришел в ярость – совсем эти «волки» распоясались (для него не было сомнения, что Сергея навестили именно «волки») – и потребовал, чтобы Сергей дал ему полную информацию: когда будет следующая встреча, где, номер машины, приметы… «Один микроавтобус с ОМОНом, и от этих щенков перья полетят!» – бушевал Максим, не очень, видимо, отдавая себе отчет, что щенки с перьями бывают скорее у грифонов, а не у волков. Сергей поблагодарил Максима, от выдачи информации воздержался и сказал лишь, что если дело начнет принимать нежелательный оборот (он совершенно не представлял, что такое «нежелательный оборот» в его ситуации), то непременно выйдет на связь.

Мнения братьев Токаревых разделились. Константин был полностью солидарен с неизвестным ему Марком Штайнером, считал, что с рэкетирами надо приходить к соглашению, и приводил множество примеров типа «один вот так отказался от “крыши”, а потом у него самого крыша поехала, потому что сначала в конторе пожар приключился, а потом кто-то побывал в его квартире и переломал всю мебель и технику». Устин яростно спорил с братом, утверждал, что с бандитами ни на какие соглашения идти не следует, и приводил другие примеры, из которых следовало, что немало людей вот так поддались, «а потом в такой жопе оказались, что по сей день вылезти не могут». Между прочим, именно Устин выдвинул идею, что на силу надо ответить еще большей силой.

- Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Сергей, почувствовав, что сквозь головную боль, сгустившуюся к вечеру, пробивается какой-то лучик света.

Они сидели в уютно и со вкусом обставленном кабинете братьев. Издательство размещалось в полуподвале жилого дома. Токаревы, вложив немалые деньги в интерьер, позаботились, чтобы здесь ничто не напоминало о бывшей жилконторе. Сергей пил уже, наверное, восьмую чашку кофе и мечтал только об одном – чтобы этот муторный, насыщенный тревожными разговорами день побыстрее закончился.

- Я имею в виду следующее, – сказал Устин. – Ты изображаешь, будто бы у «Свана» уже имеется «крыша», причем очень солидная. На разработку легенды у тебя есть еще весь завтрашний день.

- Как же я ее разработаю?

- Поговори с теми, у кого «крыша» на самом деле есть. Друзья-коммерсанты наличествуют?

- Ну, допустим.

- Вот под их диктовку сценарий и напиши. Они без «крыши» не работают.

- А если мне не поверят?

– Кто? Коммерсанты?

- Да нет, пришельцы.

- Ну, брат, это уж от твоего сочинительства зависит. Ты ведь писатель, во всяком случае в прошлом. Добейся, чтобы легенда выглядела внушительно и убедительно. Думаю, пришельцы отстанут…

Константин с мнением брата не согласился, однако и на своей точке зрения настаивать не стал.

- В сущности, вариантов действительно только два, – сказал он. – Выбирай. И да поможет тебе Бог.

Как ни странно, но и от братьев Токаревых Сергей уехал тоже с ощущением легкого предательства.

Конечно же, его никто не предавал. Напротив, все, с кем он повстречался за этот день, искренне стремились ему помочь. Ощущение горечи и неясного вероломства исходило из того, что Сергей от контактов с влиятельными друзьями подсознательно ожидал чуда, а волшебников среди этих друзей не было. Человеческая порода, вообще говоря, очень бедна волшебниками.

В ночь с восьмого на девятое февраля Сергей не спал вовсе.

В досье памятных событий, которое я веду уже много лет, девятому февраля отведено несколько страниц – они густо исписаны моим муравьиным почерком.

В этот день родились Всеволод Мейерхольд, Альбан Берг, Даниил Бернулли, самый кратковременный, девятый президент США Уильям Гаррисон (бедняга, на инаугурационной церемонии он стоял под холодным секущим дождем без пальто и шляпы, схватил воспаление легких и месяц спустя отдал Богу душу) и король Гавайских островов Камехамеха IV, но, увы, скончались Федор Достоевский, Александр Бенуа, Сергей Ильюшин и Юрий Андропов.

Вряд ли знание этих фактов помогло бы Сергею скоротать ночь, а вот информация о том, что в этот день родился также Рональд Колман, известный британский актер и дальний предок секретаря американского посольства Тайлера Колмана, могла бы хоть ненадолго отвлечь его от головной боли, но зато наверняка подтолкнула бы к каким-нибудь мрачным, мистическим размышлениям.

Мигрень изводила Сергея всю ночь. Он ложился, но лежать долго не мог – голова распадалась на дымящиеся болью части, – вскакивал, ходил быстрыми шагами по темному коридору, ходил медленными шагами по кухне, ходил мелкими шагами по кабинету, глотал таблетки, пил воду, капал себе валокордин, ложился, боль снова сбрасывала его с кровати, он выходил на балкон, стоял босыми ногами на снегу, шумно глотал ледяной воздух, потом сидел в кресле и втирал в виски вьетнамский бальзам, а боль все долбила его измученную голову, и в мозгу полураздавленно ползали мысли: как дожить до утра и с чего начать день, если дожить все-таки удастся?

До утра Сергей дожил. А день начал с того, что позвонил Банкиру.

Это был очень интересный знакомый Сергея. Когда-то они учились вместе в университете, потом пути резко разошлись, Сергей ушел в журналистику и писательство, а будущий Банкир пошел по иерархическим ступенькам министерства финансов, начав с самой нижней, но, поднявшись довольно высоко, по неизвестным Сергею причинам загремел вниз.

Когда Сергей зарегистрировал свой кооператив, Банкир уже был банкиром – возглавлял районное отделение Сбербанка, а позднее стал директором крупного коммерческого банка «Крипт».

На определенном этапе деятельности жизнь заставила Сергея налаживать связи с банковскими структурами, вот тут два бывших сокурсника и встретились вновь. Отношения между ними возродились самые дружественные. Банкир частенько помогал Сергею толковыми советами, а Сергей Банкиру – чем мог. Чем может издатель помочь человеку, которому ничего не надо, потому что и так все есть? Конечно же, книгами.