- Вот его и убили.

Сергей выскочил из кабинета и через несколько секунд вернулся с газетой в руках. Он залпом проглотил текст заметки:

ИЗДАТЕЛЯ ЗАРЕЗАЛИ НА ГЛАЗАХ У ЧИТАТЕЛЕЙ

Директор издательства «Феникс», 35-летний г-н Макарычев был зарезан в четверг вечером на Лефортовском валу.

Выйдя в половине восьмого из почты на Красноказарменной улице, где он получал посылку, Макарычев свернул за угол и направился по Лефортовскому валу к собственному дому. Буквально через минуту он, пытаясь, вышел из-за угла и повалился в снег. Подбежавшие прохожие увидели, что его горло взрезано от уха до уха. Макарычев скончался еще до появления «скорой», которая приехала через семь минут. На Лефортовском валу, неожиданно пустынном в эти минуты, свидетели преступления не обнаружили даже следов убийцы.

Мотивы происшедшего пока неизвестны. «Феникс» занимался выпуском юридической и художественной литературы и красочных детских книжек. Оперативники пытаются установить преступника. Заместитель директора издательства, с которым в поздний час связался наш корреспондент, испытал настоящий шок. По его словам, он теряется в догадках о причинах убийства. Никаких врагов у директора не было.

- Ну, что скажешь? – спросил Эдик.

Сергей только развел руками.

- Если бы я не знал тебя двадцать лет, – сдавленно изрек Эдик, – то подумал бы, что к этому причастен ты. У тебя, по крайней мере, есть мотив.

Увидев, что Сергей побелел и полез в карман за валидолом, Эдик замахал руками.

- Ну ладно, ладно, извини, это я сдуру. Просто сказать нечего, вот всякая чушь с языка и срывается. Как ты думаешь, есть какая-нибудь связь между его домогательствами и этим убийством?

- Если и есть, то самая парадоксальная. – К Сергею вернулся дар речи. – По идее, зарезать должны были не Макарычева, а меня. За несговорчивость. Он-то здесь при чем? Посредник, не более того.

- Не дай бог, органы нами займутся, – с тоской проговорил Эдик, уставившись в окно. – Следователи, допросы, копания в бумагах. Всплывет «Черная книга»... Разумеется, мы чисты, но «Черная книга» их отдельно заинтересует. Вот тогда мы ее наверняка не издадим.

- В самую точку, – откликнулся Сергей. – И я о том же думаю. Хотя Макарычева в любом случае жалко. Неприятный был человек, но убивать-то зачем?.. Ладно, Эдик, попробуем заняться делами. Если позвонят из прокуратуры, сразу переключай на мой телефон. Отвечать на вопросы буду я.

Однако из прокуратуры не позвонили. Ни в этот день, ни – скажу, забегая вперед, – во все последующие. Органы вообще не проявили никакого интереса к «Свану», будто бы связи между покойным Макарычевым и издательством Сергея не существовало в природе. Или же недреманное око почему-то ее пропустило. Еще более интересно то – я опять пользуюсь знанием из будущего, а не тем, которое было доступно в тог тревожный день, – что таинственные работодатели Макарычева так и не дали о себе знать. Не было больше ни звонков, ни визитов, вызванных желанием неизвестных лиц купить «Черную книгу» либо уничтожить ее создателей. Спустя время у Сергея сложилось впечатление, будто Макарычев, стращая его зловещими покупателями, просто «брал на понт», а на самом деле, чудом прознав о книге, пытался завладеть ею в одиночку. В редкие минуты Сергей ловил себя на том, что вся история с вымогательством «Черной книги» ему вообще примерещилась.

В ту пятницу, пересказав мне обстоятельства гибели Макарычева, Сергей заключил:

- С утра хожу под очень тяжелым впечатлением. Я видел много смертей, похоронил немало друзей и близких. Но эта история какая-то уж больно потусторонняя. Я, по-моему, впервые понял, что такое «наваждение» – причем в изначальном, коренном смысле: клевета, наговор. Я весь день словно наговариваю сам на себя. Мне чудится, что на месте Макарычева должен был быть я. Словно бы его убили по ошибке. И ошибка эта каким-то образом воплощена во мне.

К теме ложной жертвы он возвращался постоянно. Я часа полтора успокаивал его, говорил:

- Хватит терзаться. Ты здесь совершенно ни при чем. Случайное совпадение. Этого «Дантона» убили, конечно, по ошибке, но с тобой его никто не путал. Поджидали не его и не тебя, а кого-то третьего. Увы, бывает. Москва – страшный город. Здесь каждый день творится черт-те что. Убийство на убийстве. В данном случае тень преступления нелепым образом накрыла тебя. Случайно убили некоего человека. Ты случайно оказался с ним знаком. Случайным образом вы занимаетесь одним и тем же делом – издаете книги. Ничего более.

- Слишком много случайностей, – твердил Сергей.

Наконец, мне надоело тетешкать этого слегка впавшего в детство человека. Обидно было, что сильный, выдержанный мужчина ослабил над собой контроль.

Я не выдержал.

- Если и есть потустороннее совпадение, так это в способе умерщвления, – неожиданно для Сергея рявкнул я. – И еще в возрасте.

Он вскочил с кресла.

- Что ты имеешь в виду?

Сергей сильно побледнел. Его даже прошиб пот.

- Только то, что этот Макарычев, как ты мне его описал, был двойником Дантона. Макарычева, конечно, жалко, зато Дантона – нисколько. Кровавый был человек, хотя на эшафот его отправила еще более кровавая личность – Робеспьер. Правда, в отличие от Макарычева, Дантон сказал в своей жизни, по крайней мере, две неглупые фразы.

- Ну, первая – общеизвестна: «Отечество не унесешь с собой на подошвах сапог», – отвлекся от своих мыслей Сергей. – А вторая?

Даже в волнении он не терял интереса к хорошим фразам.

- Вторую он сказал палачу на эшафоте: «Покажите мою голову людям, на нее стоит посмотреть».

- Фу, гадость какая! Так что ты говорил о совпадениях?

- Только то, что Дантон тоже простился с жизнью, после того как ему перерезали горло. Правда, с помощью гильотины. И было ему, если я правильно помню, тоже тридцать пять лет.

- Боже мой! – Сергей начал нервно ходить по комнате. – Ну кто тебя дергает за язык! Неужели хотя бы сегодня нельзя воздержаться от демонстрации своих глубоких исторических познаний!

Он подошел к книжным полкам и бессмысленным взором уставился на них.

Если что нас и роднит с Сергеем, так это застарелое и патологическое библиофильство. Мы оба всю жизнь собираем книги. Раньше вместе совершали обходы книжных магазинов и расходились по домам с тяжелыми пакетами новых приобретений. Я по-прежнему маниакально скупаю книги, Сергей же, став издателем, тратит денег на книги меньше, зато их присылают ему теперь чуть ли не чемоданами. Его квартира – так же, как и моя, – забита книгами, сочится книгами, исходит книгами, живого места от книг нет, книги, журналы, книги, журналы, книги, книги, книги…

Сергей как-то занялся каталогизацией домашней библиотеки, понял, что у него около четырнадцати тысяч томов, сдался и в какую-нибудь приличную систему свое собрание так и не привел. Я знаю точно, что у меня двенадцать с половиной тысяч книг, но, где какая лежит, – помню не всегда. Думаю, Сергей тоже не скажет, что именно у него хранится на антресолях, что в тахте старшего сына, а что в картонных ящиках. Однако в кабинете у него по полкам расставлены только любимые книги и те, которые нужны для работы. Это около трех тысяч томов – их он знает наперечет.

Сейчас он замер у полок в скрюченной позе, словно его неожиданно пригвоздил радикулит.

- Эт-то что такое?

Сергей отодвинул стекло и двумя пальцами вытащил какую-то книгу, словно то было засушенное, но мерзкое животное.

- Как минимум эта книга лежит не на месте. А как максимум… слушай, Синицкий, у меня такой книги не было!

Я улыбнулся:

- Ну вот, и на старуху проруха. Ты тоже путаешься в своих сокровищах. Я у себя дома с этим давно смирился.

- Нет, честное слово! Это не моя книга!

Я заглянул через плечо Сергея. Коричневый строгий томик, на переплете тиснение белой фольгой: «Луис П. Мазур. Ритуалы смертной казни».

Сергей судорожно раскрыл книгу. На титуле значилось, разумеется, то же самое, а вот ниже стояло: «Издательство “Феникс”. 1996».