Земля, почва — этот сложнейший живой организм, образующийся, по В. В. Докучаеву, под влиянием климата, рельефа, времени, исходной материнской породы и биологических воздействий, — среди наиболее необходимых человеку даров природы занимает особое место. Если солнечный свет и тепло, например, мы можем признать практически неисчерпаемыми, то почти все резервы плодородного пахотного слоя планеты сегодня вовлечены в хозяйственный оборот. Если вода и воздух, вечно обращаясь, способны сравнительно быстро самоочищаться, а леса восстанавливать себя, то благополучие почвенного слоя зависит ныне исключительно от человека. «При рациональной системе хозяйства, — писал Карл Маркс, — производительность почвы может быть доведена до такой степени, что она будет повышаться из года в год в течение неограниченного периода времени, пока наконец не достигнет высоты, о которой мы сейчас едва можем составить представление». Однако на Земле не установилась пока гармония в отношениях меж человеком и природой, не осуществлена научная организация общественного труда, не победила новая социальная мораль, короче говоря, не наступил еще коммунизм, неизбежность пришествия которого доказал К. Маркс. И в силу самых разных исторических, экономических, политических и психологических причин взаимодействия между землей и человеком повсюду исполнены сложностей и противоречий.
Конечно, человек может быстро обогатить удобрениями истощенную почву, однако он не в силах создать ее заново. Эту титаническую работу способна выполнить только природа. И делает она это неторопливо, основательно, спокойно. Как ты ее ни торопи, как ты ей ни помогай, она не хочет считаться ни с ускорением темпов общественной жизни, ни с растущими потребностями человечества в продуктах питания, ни с приростом населения, ни с наступающим дефицитом полезной земной площади. На восстановление слоя почвы всего в два с половиной сантиметра при хорошем и постоянном растительном покрове природа затрачивает до тысячи лет! Как же мы должны дорожить своей землей, как оберегать ее от разрушительных необратимых процессов!..
Не знаю, какой вид имело Правобережье Днепра в в его среднем течении тысячу лет назад. Должно быть, немало уже полей занималось под злаки — чем же иначе могло кормиться население средневековой Руси? И дремучие леса там и сям еще стояли — где ж тогда охотились князья на вепрей, ланей и туров? И приточные реки, наверно, были рыбными, чистыми и полноводными, в любое лето пропускающими из Днепра челны и ладьи.
…Наш «газик» пересек по мостку Рось. Не эта ли ныне мутная, мелкая и медленная речонка дала название великой стране, зародившейся когда-то на ее берегах? Здешние места считаются сердцем Украины. И не только из-за своего географического положения. По случайному совпадению, быть может имеющему какую-то свою глубокую закономерность, эти земли стали местом усиленного паломничества — именно тут, на высокой горе у Канева, завещал похоронить себя Великий Кобзарь.
И я заехал сюда поклониться праху поэта, тихо постоять подле, оглядеться вокруг… Днипро в весеннем разливе, степные дали просторного Левобережья, обрывные кручи правого берега, а за спиной Тараса — лес Чернечей горы, загораживающий то, что назавтра оглушит меня, взбудоражит и надолго займет. Земля…
Народ вообще-то живет тут зажиточно. Земли добрые, можно сказать, отменные. В урожайный 1966 год крестьяне Каневщины собрали в среднем по двадцать четыре центнера зерновых с гектара, а пшеницы — двадцать восемь. Как тут не радоваться! Однако есть у этих благодатных мест одна страшная беда, которая, как вечное проклятие, омрачает любую радость.
Едешь по району, переваливаешь с бугра на бугор, ныряешь в развальные балки, далеко по целику огибаешь свежие глубокие провалы и видишь, что никакого «степу широкого» тут и в помине нет. Земля настолько густо изрезана оврагами, что образовался пересеченный, почти гористый рельеф, а поля вытеснены на водораздельные межовражные площади. Вот пахотные земли колхоза имени Боженко. К проселочной дороге примыкает сравнительно небольшая водосборная площадь. Недавний ливень подмял, как траву, молодой приовражный лес и обрушил в провал полторы тысячи кубометров земли. Острым и длинным клином врезалась вершина оврага в поле. А вот овраг устрашающих форм и размеров. Падает в Рось за много километров от вершины. В самом своем истоке он имеет глубину около двадцати пяти метров, а внизу, куда не добраться, — полсотни. В дождь края оврага слезятся, вода подмывает мягкие основания стен, земля нависает козырьками, потом сползает вниз. Овраг расширяется, образует отвершки, поражает новые и новые поля.
Недалеко от Канева мне показали Хмелянский овраг. Длина его сравнительно невелика — восемь километров, но глубина чудовищна — семьдесят метров, а длина по периметру со всеми отвертками — сто двадцать километров! Совсем недавно он поглотил десять гектаров пахотной земли. Есть на Каневщине овраги длиной по двадцать-тридцать километров, и один из них, падающий в Днепр, подступил к шоссейной дороге Канев — Киев. Беда рвет в клочья поля, губит села и сады. Почти четыре с половиной тысячи оврагов в одном районе!
Никогда, верно, не забуду я еще одного тяжелого впечатления, вывезенного совсем из другого уголка страны. В тот день над Горным Алтаем сияло ослепительное солнце. Прозрачный горный воздух приближал к речной долине изумрудную тайгу, у воды легко и ненасытно дышалось.
Старый алтаец, с которым мы рыбачили, клятвенно обещал погоду на ближайшие дни. Но после полудня солнце вдруг ослабело, стало мутнеть, желтеть и коричневеть. Алтаец недоуменно взглядывал на него и упрямо повторял, что дождя, однако, не должно быть — ни зверь, ни птица, ни насекомые не готовятся к нему, а они-то уж знают…
После хариусной ухи мы заснули в палатке. Ночь прошла без громов и молний, только воздух был какой-то тяжелый и невкусный. А утром нас ждало нечто особенное — за ночь тайга в долине сделалась черной. При свете свежего утра стояли в недвижном воздухе черные кедры, березы и пихты. Ближе к нам они были серо-коричневыми. Потрясенный алтаец растерянно вертел головой. Он прожил тут почти восемьдесят лет и никогда не видел родных лесов в таком противоестественном облике. Тайга сняла траур через два дня, когда начались ветры и дожди. Вода, в которой еще вчера можно было увидеть трепетные тени хариусов, сделалась мутной, и даже большие камни на дне не просматривались…
Что это было? В степном Алтае, за сотни километров от нас, ветры подняли в воздух распыленную неразумной обработкой почву и протащили над нами в Туву и Монголию.
Вода и ветер — вот две природные стихии, вызывающие эрозию. В отношениях меж землей и водой самой природой заложено непримиримое противоречие. Влага необходима для образования почвы и развития жизни на ней. Без воды мы не сможем вырастить ни растения, ни животного — этих промежуточных звеньев, соединяющих почву и человека. В то же время вода при определенных условиях — зло неизбежное и страшное. Если умело снять на пленку сильный дождь и посмотреть, что он творит на поверхности земли, мы увидим картину, полную динамики и драматизма. Крупные дождевые капли, падая с большой скоростью, производят своего рода взрывы, которые разбивают комки почвы, вымывают питательные вещества, образуют мутную смесь, закупоривающую земные поры. Вы замечали, что даже очень сильный дождь не может иногда промочить почву на глубину более пяти сантиметров? Но это еще полбеды. Куда вреднее смыв почвы.
Идеально горизонтальных плоскостей на земле, должно быть, не существует, и вот взмученная вода стекает по склонам, часто совсем незаметно обедняя землю, снимая с нее один живой слой за другим. Все коварство этой плоскостной эрозии обнаруживается тогда, когда мы замечаем, что почва начала менять цвет, светлеть, терять плодородие.
Следующая ступень в нашем перечне бед — струйчатая эрозия. Обильные дожди и быстрое таяние снегов вызывают на полях мелкие промоины по склонам. Их запахивают каждый год, а они возрождаются снова и снова, и там, где есть условия, например попутное склону понижение, тропа к водопою или тракторная колея, водомоины могут привести к последней стадии распада земли — овражной эрозии.
