– Девочки, вы что? С ума сошли?

Катя тоже не ожидала такого удара. От ошеломления она даже не пыталась встать, а лишь приподнялась на локте и злобно на меня посмотрела. Струйка крови текла из ее ноздри. Ее теннисная юбочка задралась, оголив толстые ляжки и белые трусики.

– Это что такое, а?! Ты что, с цепи сорвалась?

Кто-то грубо тронул меня за плечо. Я обернулась. На меня испуганными глазами смотрел наш физрук. Я и сама не понимала, что со мной. Мне хотелось не просто ударить Катю, а прибить ее! Вмазать ее в землю. Я снова рванулась вперед, но меня удержали несколько пар рук. Сквозь растрепавшиеся волосы я кричала этой лежащей у моих ног гадине:

– Ты просила? Ты получила!

Меня оттаскивали в сторону. Кате помогли подняться. Мальчишки испуганно смотрели на ее лицо, с размазанной по нему кровью.

– Тебе надо в медпункт!

Катя отрицательно помотала головой. Отряхнувшись и поправив свою короткую юбочку, она, утирая нос, поплелась прочь.

– За это ты еще поплатишься! – обернувшись, крикнула она напоследок.

***

Дим от души рассмеялся, когда я ему рассказала о том, что подралась в школе.

– Ух ты! За меня еще никто не дрался! Это даже приятно, но, пожалуйста, больше так не надо.

Я мрачно опустила голову.

– А ты у нас, оказывается, опасная штучка! Дикая! Тебя лучше не злить.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза: они светились ярко-зелеными огоньками удивления, восхищения и какого-то нового интереса – словно он впервые увидел меня сейчас. Шутки Дима, которые обычно меня отвлекали, в этот раз оказались бессильны. Во мне закипало что-то новое, тревожное, так непохожее на то теплое чувство полного доверия, близости и родства, которое я всегда испытывала к Диму. Стукнув кулаками о его грудь, я с горячностью выкрикнула:

– Ты же понимаешь, что никто и никогда не будет тебя любить так, как я?

Дим тут же перестал смеяться. Он приподнял пальцами мой подбородок и заглянул мне в глаза.

– Конечно. Я это знаю, – спокойно и серьезно ответил он. – И я люблю тебя так же.

– Ты же никогда не окажешься таким глупым, чтобы променять наши чувства на что-то… что-то скоротечное … грязное … гадкое? Ты же никогда не приманишься на такое?

Дим схватил меня за запястья и слегка встряхнул.

– Да что с тобой сегодня?

Я подумала о том, сколько существует в мире злых и завистливых дур, которые только и ждут, чтобы растоптать чье-то счастье. Внезапно нахлынувшее на меня ощущение беззащитности и уязвимости нашей любви заставило меня крепко вцепиться в его кожаную куртку. Я чувствовала, что теряю контроль над собой. Я начала говорить, быстро-быстро:

– Я люблю тебя, Дим! Я люблю тебя за то, что ты мой защитник. Я люблю тебя за то, что ты из другого времени. Я люблю тебя за то, что ты инопланетный. Космический. Жить без тебя я теперь не умею. И я не переживу, если ты когда-нибудь вдруг решишь уйти или кто-то захочет отнять тебя!

Дим спокойно выслушал мой истеричный речитатив. А потом прижал меня к себе, крепко, почти до боли – как никогда не делал раньше.

– Меня никто и никогда не отнимет, слышишь? Я всегда буду с тобой. ВСЕГДА.

Моя тяжелая голова опустилась ему на грудь, словно у меня больше не было сил держать ее.

– И ты тоже никогда от меня не уйдешь, слышишь? Никогда.

– Никогда, Дим.

Мне нетрудно было пообещать ему это. Я любила его так же, как и он меня – безусловно и навсегда.

Так стояли, обнявшись, успокаивая друг друга, наивные влюбленные дети.

***

На ближайшем родительском собрании матери донесли, что я подралась на уроке физкультуры и разбила нос одной девочке.

– Ты посмотри на себя – какой ты с ним стала! Просто шалава какая-то! Дерешься в школе. Грубишь матери. Что ты творишь?

До этого случая она считала, что это просто детская шалость – ведь мы и в самом деле были детьми. Теперь же она видела, что это не так.

– Не твое дело!

– Значит вот что: я запрещаю тебе с ним видеться. Поняла? Больше никаких мотоциклов!

– Так знай, – дерзко выкрикнула я в ответ, – я никогда в жизни, ни за что и ни при каких условиях не расстанусь с Димом! Даже не надейся!

Дверь к себе я захлопнула так, что затряслись стены. Мать не решилась стучаться ко мне, чтобы продолжать разговор. В укрытии своей комнаты я долго рыдала, сидя на полу и прислонившись спиной к стене, не в силах успокоиться.

«Нет, Дим. Мы с тобой не останемся здесь жить. Мы сделаем все, как мы решили. Мы вырастем и уедем, далеко-далеко отсюда. На твоем «байке». Мы уедем от нее. Мы уедем от них всех. Они ничего не понимают!»

***

Опустив голову, я сидела на кровати. Сидя передо мной на корточках, Дим держал меня за руки и обеспокоенно заглядывал в мои глаза. Его солнечное лицо изменилось до неузнаваемости: никогда не видела моего Красивого таким серьезным и нахмуренным.

– Хочешь, я поговорю с твоей матерью?

Вчера, когда я немного остыла и вышла из комнаты, мать пригрозила, что если я не брошу Дима, она заберет меня из школы и отправит в другой город, к своей троюродной сестре, где я буду учиться в техникуме, и где Дим никогда меня не найдет. Я глубоко вздохнула.

– Зачем с ней говорить?

– Я объясню ей, что мы вместе. Что ей не нужно беспокоиться за свою дочь – ты теперь со мной.

Я покачала головой.

– Моя мать не тот человек, кому можно что-то объяснить.

– Тогда нам нужно уезжать, как мы и задумали. Придется сделать это раньше.

Я подняла на него глаза.

– Но куда мы поедем, Дим? И на что мы будем жить? У меня совсем нет денег.

Только сейчас я поняла, какие мы наивные и глупые.

– Мы будем жить на мои деньги, – сказал Дим тоном взрослого, уверенного в себе мужчины.

Я устало засмеялась и погладила его по щеке. Дим сам был школьник, без опоры под ногами.

– Смешной! У тебя их тоже нет.

Дим удрученно опустил голову. Он долго молчал. А потом стукнул кулаками по своим бедрам.

– Я найду для нас деньги. Обещаю. Я продам «байк».

Я рассмеялась.

– На чем же мы тогда уедем?

Дим тоже невесело усмехнулся.

– Такая девочка, как ты, не должна плакать. Никогда. Мне плохо от того, что я ничего для тебя не делаю…

Да, таким он и был, мой Дим! Заботливый, нежный, ответственный. Он смело встречал трудности и вызовы. Не прятал голову в песок, не отмахивался от проблем глупыми шутками, не ссылался на то, что вечно занят, поэтому ему не до тебя. Еще совсем пацан, но с такими правильными установками. В какого мужчину он бы вырос… Я погладила его по голове.

– Глупый. Никто для меня не делает столько, сколько делаешь ты. Мы вырастем, встанем на ноги, заработаем деньги и вот тогда уедем. И все будет хорошо.

Дим снова взял мои руки в свои.

– Но чем помочь тебе сейчас? Я готов отдать тебе все – все, что у меня есть.

С грустной нежностью смотрела я на моего Красивого. В его зеленых глазах было столько муки и боли. Я видела, как он себя терзает. Я убрала с его лба непослушную светлую прядь – она всегда вот так вот падала ему на глаза.

– Что у тебя взять? У тебя нет ничего, кроме тебя. А ты итак мой.

***

Теперь нам приходилось встречаться украдкой, с еще большими предосторожностями, чем раньше. Я не разрешила Диму продавать «байк», а также разговаривать с моей матерью, что-то ей объяснять. Чтобы ее не провоцировать, мы договорились не вызывать ее подозрений – пусть думает, что мы расстались. Нужно сделать так, чтобы мать вообще больше никогда не увидела Дима. Я просила его встречать и высаживать меня за несколько дворов от нашего дома.

В тесном Городе Высоких Деревьев мы были словно два загнанных зверя, раненых любовью. Мы втайне истекали сердечной кровью, и этого никто не мог видеть. Я никому не позволяла это увидеть. Мне казалось, что наша любовь будет жить, пока я буду ее охранять от всех – даже от собственной матери… Особенно от нее.