– Не знаю, может, их не пускают домой? – с улыбкой предположила я.

Но на самом деле мне было не до смеха. Я бесилась, видя, какими глазами смотрели «лавочки» на моего Дима. Когда мы вместе выходили на улицу, и его рука лежала на моем плече, а моя – на его талии, я слышала за спиной осуждающее бормотание. Я с вызовом вскидывала подбородок.

«Да, он меня обнимает. При всех. И что здесь такого? За этого человека я выйду замуж. А вообще мы вам не аттракцион! Прекратите на нас глазеть!»

Я хотела кинуться и выцарапать их любопытные завистливые глаза, чтобы только они не пялились на нас. А еще – укрыть моего Дима, спрятать от этого неуместного разглядывания. Ведь он мой! Только мой.

– Дим, ты лучше подъезжай не со двора, а с другой стороны дома, со стороны леса. Я услышу, что ты приехал, увижу тебя в окно и выйду.

Но все равно, несмотря на все меры предосторожности, нам не удавалось ускользнуть незамеченными. Любопытные завистливые глаза! В нашем городке от них негде было укрыться. Я знала, что соседки невесть что о нас напридумывали и невесть что о нас говорят – все самое грязное, мерзкое, пошлое …

Я рассказала Диму, что мечтаю о побеге от пошлости. Он сказал, что это чертовски хорошая идея. И добавил, что теперь мы будем мечтать об этом побеге вместе. Да что там мечтать! Готовиться!

– Я увезу тебя отсюда на своем «байке». Вот только накоплю немного денег. А что? Вещей у нас мало – мы привяжем их к сидению. И умчимся прочь – только они нас и видали! Но сначала обвенчаемся в той часовне на горе.

Опять он за свое!

– Нас не обвенчают. Нам слишком мало лет. У нас даже паспортов еще нет.

Я смеялась над ним, но сердце мое замирало.

– Обвенчают, – по-взрослому твердо и уверенно сказал Дим и выразительно на меня посмотрел. – Они не посмеют отказать двум последним романтикам.

Желание уехать, уехать отсюда как можно скорее стало нестерпимым. Я мысленно собирала свои нехитрые пожитки. Дим прав – получается совсем небольшая сумка. Мы привязываем ее к заднему сидению. Дим давит на газ, «байк» с ревом срывается с места, и мы, забрав с собой свою любовь, машем городу ручкой и уносимся прочь – навстречу нашей новой жизни. Эти мысли придавали мне сил держаться.

А пока мы уезжали на берег реки, волнистой линией пересекающей Город Высоких Деревьев. Там росли самые огромные и высокие деревья – вековые. Мы с Димом выбрали среди них «свое дерево». Мы любили сидеть в обнимку, прислонившись спинами к его широкому стволу и слушая, как над нами шелестит листва.

Нам казалось, что только здесь нас никто не находил.

***

Держась за руки, мы шли к «байку».

Я не увидела, как с другой стороны к подъезду подходила мать, которая в тот день возвращалась с работы раньше обычного. Она задержалась под козырьком, обеспокоенно глядя нам вслед. Проводив нас взглядом, «лавочки» окликнули ее:

– Сколько лет твоей дочери?

– Четырнадцать.

– А по виду не скажешь! Кажется, что больше.

Мать промолчала.

– Гляди! – сказали соседки. – Натворят делов!

Со старых деревьев у дома тихо опадали желтые листья, устилая дорожку, по которой мы только что прошли. Мать тревожно смотрела в ту сторону, куда умчалась на мотоцикле ее непослушная, своенравная, упрямая дочь.

Когда я вернулась вечером домой, мать на кухне пила чай. Ее движения были нарочито медленными и спокойными – недобрый знак.

– Видела сегодня твоего… Вот что… Он мне не нравится. Я тебе уже говорила об этом.

Я внутренне напряглась и зажалась – приготовилась к обороне.

– Ты ведь его совсем не знаешь.

Мне было интересно услышать, чем же ей так не угодил мой Дим – самый прекрасный, самый добрый, самый лучший на свете. Но мать ничего не сказала, лишь сделала презрительное ироничное движение уголками губ. Я открыла шкафчик, достала кружку и тоже начала наливать себе чай, стараясь не смотреть на мать. Я услышала ее тяжкий вздох.

– Не стоит влюбляться в красавчиков, дочь. Это самое худшее, что может с тобой случиться.

Я сделала вид, что не слышу ее.

– Еще настрадаешься из-за него.

Оставив на столе кружку с налитым и не выпитым чаем, я ушла в свою комнату и громко захлопнула за собой дверь.

***

В сентябре еще было тепло, и уроки физкультуры проходили во дворе, на школьном стадионе – том самом, с креслом арбитра, на которое я любила забираться, когда была маленькая.

В тот день мы играли в баскетбол. Мои одноклассники с азартом перехватывали друг у друга мяч и с остервенением, всем скопом, носились от одного кольца к другому – так, словно это было жутко интересно и увлекательно. Я – самый неазартный игрок в мире – просто бегала с ними, лишь делая вид, что тоже увлечена процессом. Никогда не любила я эти бессмысленные телодвижения.

Вдруг вдалеке я заметила темную фигурку, которая приближалась к полю. Сердце неприятно екнуло. Я не видела ее несколько лет. Странно, мы ведь ходим в одну школу. Где она пропадала все это время?

ЗАВИСТЬ ЗОВУТ КАТЯ.

Да, это была она. Подросшая, с округлившейся фигурой, с полными ляжками из-под короткой, похожей на теннисную, юбочки, но все с той же дурацкой стрижкой «под горшок» и хмурым недобрым взглядом из-под тяжелой черной челки. Казалось, что выросло только ее тело. Голова и прическа остались прежними, детскими. Еще издали Катя заметила меня и теперь, подойдя к стадиону, стояла и буравила меня своими черными глазами. Я отвернулась, делая вид, что не замечаю ее. Какое-то время Катя стояла, переминаясь с ноги на ногу. Ей, очевидно, хотелось сказать мне что-то гадкое – я видела это по ее лицу. Но слова как будто не шли ей на ум. Она всегда туго и мучительно соображала – еще с детского сада.

– Актриса! – наконец выплюнула Катя.

Ух ты, надо же! Я даже хмыкнула. Этой устаревшей кличкой меня уже год как никто не обзывал. Мне почему-то стало дико смешно – почти до истерики. Делая вид, что Кати здесь нет, я вместе с остальными побежала в другой конец площадки. Катя последовала за нами вдоль границы поля.

– Убегаешь. Боишься меня?

Боковым зрением я видела, как она перемещалась туда-сюда, в зависимости от того, куда переходил мяч, а с ним и галдящая толпа игроков. Но вскоре Кате надоело бегать вдоль края, откуда ей меня было не достать, и она вышла к нам, на середину площадки.

– Актриса! – повторила она настойчивей.

Она преградила мне путь. Я посмотрела в ее черные глаза. А потом опустила взгляд. На ногах у нее были какие-то нелепые белые гольфы – как у первоклассницы.

– Уйди отсюда, ради твоего же блага. Я не хочу с тобой разговаривать.

Я оббежала ее. Но Катя явно не собиралась оставлять меня в покое.

– Ой-ой-ой, не хочет разговаривать! Звездой себя почувствовала?

«Какая же ты глупая и пошлая, Катя! Пошла вон».

Мяч снова перехватили, и все рванулись в противоположный угол, и я вместе со всеми. Катя тоже побежала за нами. Она упрямо преследовала меня – как тогда, в детском саду. Затылком я чувствовала ее дыхание. Внезапно мне показалось, что она наверняка хочет толкнуть меня в спину. Я повернулась к ней вполоборота и старалась держаться так, чтобы не упускать ее из виду. Мои одноклассники стали оборачиваться на странного нового игрока, которого никто не звал. Катя еще что-то выкрикнула. Я не реагировала на ее выпады, только приглядывала за ней краем глаза.

В конце концов, ей надоело бегать туда-сюда. Катя остановилась и заорала:

– Нос задрала? Чем загордилась-то? Тем, что разъезжает на мотике, с красавчиком, как взрослая? Его зовут Дима. Я все про него знаю.

Я остановилась как вкопанная. Она что, сейчас посмела что-то сказать про МОЕГО Дима?

– Ты не заслуживаешь такого красавчика! Я все про тебя знаю!

Руки мои сами по себе сжались в кулаки. Я могла стерпеть все, абсолютно все, что она плела про меня. Но тут она тронула недозволенное – мою любовь и мою тайну. Да еще при всех! Я не могла допустить, чтобы имя МОЕГО Дима произносили таким грязным языком. Я взорвалась мгновенно – как одна из тех петард, которые частенько взрывали в нашем дворе мальчишки. Я не стала по-девчачьи царапать ее или хватать за волосы. К своему собственному удивлению, я подлетела к Кате и с одного удара кулаком уложила ее на землю. Рука тут же заныла от боли.