© Пронина Р., 2024 «Быть норкой мыши на поле битвы…» Быть норкой мыши на поле битвы; Быть хлебом, брошенным голубям. Быть не молящимся – быть молитвой Без слов, прочитанной про себя. Письма, спасенного из камина, Быть парой сбивчивых кратких фраз; Быть незаметным пучком морщинок Вокруг прикрытых усталых глаз. Быть самым первым сбежавшим гостем, Сидевшим с рыбками в уголке, И самой нижней насечкой с ростом На облупившемся косяке. «Ты хотел меня видеть, похоже…»
Ты хотел меня видеть, похоже, И поэтому нервный и злой. Я исчезну в пустынной прихожей, Чтоб запомнить, как было одной. Жаль, такие, как ты, не танцуют И не пишут, дразня, ерунды. Чей-то прадед с портрета, бликуя, Улыбается мне с высоты. Час молчания перед уходом Был счастливейшим в этом году. Я уйду и запомню свободу. Напиши мне, когда я уйду. Напиши мне, что злишься от шума, Глупых шуток и боли в висках; Если больше не сможешь придумать, Напиши все на трех языках. Ты в западне, ты прижат турникетом, Ты прикоснулся к ножу, Но не целуй меня как сигарету, — Я тебе не наврежу. Милый и слабый, ты бросить не можешь И на меня не смотреть: Ты из молчания, мяса и кожи, Из никотина на треть. Ну и молчи. Синяки пожелтели, Голос надорванный сшит, Шумное сердце в прокуренном теле Вместо тебя говорит. Это безмолвие – ссохшийся панцирь — Будешь смешно волочить. Спорим, что я перестану смеяться, Если ты бросишь курить? «Ты принес на пальто затихающий город…» Ты принес на пальто затихающий город, Двор-колодец с чернеющей крышей без звезд, Лед залива, что пасмурным утром был вспорот, Шерсть собаки и сильный мороз. Заскочил посмотреть, как актер до начала Смотрит в зал из пронизанных пылью кулис, И со смехом сказал, чтобы я перестала По-московски сбегать с эскалаторов вниз. Если в нашем подъезде погладил собаку, Вымой руки теперь, – она точно больна. Может быть, я взгляну, как размыт полумраком Ты – фигура, ты – форма, прямая спина. И рука моя, сжавшая ключ, на прощанье Сразу стала, чуть дрогнув, крепка и тепла. В сотнях месяцев собственных воспоминаний Я такой, как сейчас, никогда не была. «Она не оставит в покое…» Она не оставит в покое Меня. Под крахмальным шитьем Жмет сердце как будто незлое, И ты здесь уже ни при чем. Твоя к ней любовь – в крошках хлеба, Неубранная простыня — Сейчас с распалившимся небом Ползет и ползет на меня. Я эту любовь ненавижу, Мне страшно представить ее. Не стать бы скелетом под крышей, Обвитым веревкой с бельем. Шаг, два по замшелым ступеням; Пыль в туфле – от пятки к носку. Не телом распухнувшим в Сене Доплыть бы, прибившись к песку. Твоя к ней любовь, как бродяга, Трусящий за мной под дождем, Гнетет все сильней с каждым шагом, И ты здесь уже ни при чем. «Я стала делать то, что не хочу…» Я стала делать то, что не хочу, Опять И плачу поздно вечером чуть-чуть, Чтоб не хотеть гулять. А я гуляла в центре под дождем С чужим зонтом в руке; Мой город был совсем как люди в нем — Угрюм и налегке. Как в старом фильме, сверху фонари Чуть тлели в дыме туч, Карманы согревали и внутри Лишь ключ. Луна смотрела этот фильм сквозь дым, Бела. Тогда мой город не бывал цветным, Я тоже не была. «Снег лежит на траве вдоль тропы, невесомый…» Снег лежит на траве вдоль тропы, невесомый, — Молодая, как час, бирюза. По хрустящему гравию следуя к дому, Я без страха закрыла глаза. Все в конверте с подплавленной бурой печатью То, что помню, строка на строке: Помню кедры и ветер, играющий платьем, И в гостиной пронзительный скрип половицы, Как дорожки в саду, мне знаком. Расскажи же, когда ты решил поселиться На одном этаже с мясником? Нелегко перебить сожаленьем и элем Привкус потроха и имбиря, Так смахни резаком с потолка и постели Прошлогоднюю пыль января. Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. |
