– Не знаю. Мы его для конспирации «Хавчикян» зовём.
– Почему?! – удивился я.
– Такая скотина, что любого живьём схавает!
– Понятно. Главное – не подкопаешься – высказал я своё мнение.
– Прикинь, я в прошлое воскресенье сидел в ленкомнате и писал родакам письмо. А на столе кассетник стоял, и, соответственно, музыка играла… – продолжил Серж.
– Муслим Магомаев, надеюсь? – спросил я, вспомнив свой разговор со старым замполитом.
– Не совсем. «Назарет», «Hair of the dog». Негромко.
– Да, там громко и не получится – звук, как из консервной банки – подтвердил Андрюшенька.
– Сижу. Пишу. Заходит это жирное чмо – Серж развёл в стороны руки, изображая габариты Махмуда Муслимовича – и начинает говорить, но я ничего не понимаю!
– На суахили? – со смешком поинтересовался я у Сержа.
– На фарси – вставил Лунатик.
– Да, на своём каком-то, на птичьем – не обращая на нас с Андрюшенькой никакого внимания, грустно сказал Серж – говорит что-то и «былят» вставляет через слово. В общем, я ничего не понял из его речи. Только то, что у меня «зымыла будыт гарэт пат нагамы». Магнитофон забрал, пидер.
– Подтверждаю – опять встрял Андрюшенька – он нас потом всех построил в центральном проходе и выступил с гневной речью. Лает так, лает, а по харе слюни, как у пса, текут. Дикция у него хреновая и по-русски плохо говорит. Но я кое-что понял. Он кулаками тряс-тряс, а потом и спросил: «Зычэм ви прышлы на эты стэна»?!
– Вот дерьмо! – искренне огорчился я – уж лучше б старого пердуна оставили, он хоть Брассенса читал…
– О, Проф, ты прям как Гашек стал наших начальников делить: «пердун», «полупердун», «наш старый нужник»! Вижу, что лежание в госпитале пошло тебе на пользу! – ещё больше развеселился Андрюшенька – Да, этот Хавчикян вывел из строя Сержа и сказал: «Зыхажу в лэнынсый комныта, а там какые-то бугы-вугы, и дохлый кон нэ вылялсо»! Прикинь, тупой мудила! – Лунатик посмотрел на Сержа и сразу перестал улыбаться.
– Если кто-то будет называть меня «дохлый кон», то я буду сразу бить по морде. По этой хитрой, рыжей, наглой лисьей морде! – Серж многозначительно посмотрел на Лунатика.
– Да-да, я помню это анекдот про то, как звери в карты играли – быстро врубился Андрюшенька – никаких «коней»! Слушай последнюю фишку этого прИдура! Собрался я вчера на развод, глядь, а шапки-то и нет! Опять скоммуниздили! Пришлось так в строй идти. Этот недоносок Махмуд Эсамбаевич припёрся к нам на развод, долго так ходил руки за спину, а потом вывел меня из строя и спросил
– Гыдэ ваш шапко, таварыщ кирсант?
– Потерял.
– Нэхарышо. Без шапка это мэнэнгыт! А мэнэнгыт – это туруп илы дырак! Знаю, сам болэль…
– Всё понятно – ещё больше загрустил я – а старого зама куда дели?
– Он уехал на повышение, чтоб капраза получить, в Питер куда-то – сообщил всезнающий Андрюшенька.
– Повышение… – угрюмо пробурчал Серж – «Осёл останется ослом, хоть ты осыпь его звездАми». Знаете такую поговорку?
– Знаем – ответил Лунатик и неожиданно спросил нас с Сержем – а вот вы в детстве кем хотели быть? А? Когда в школе спрашивали вы что отвечали? Космонавтом?
– Ну, да, а чего? – Серж посмотрел на Лунатика, пытаясь врубиться, в чём подвох – в начале семидесятых самая модная профессия была! Продавцом ведь никто не хотел быть!
Я вспомнил продавщиц из гарнизонного магазина, которые все как одна были похожи на «докторскую» колбасу в натуральной оболочке, в нескольких местах перетянутую шпагатом. Эти «колбасы» были с головы до ног увешаны рыжьём и разбавляли густую, привезённую из подшефного колхоза сметану кислым и жидким «таллинским» кефиром. Не знаю, кто и почему так назвал самый гнусный кефир из всех, что производились в СССР. Думаю, эстонцам было очень обидно! Хотя, свои обиды они компенсировали великолепными сигаретами фабрики «Лэйк» и чудесным ликёром «Vana Tallinn». Рижский бальзам, настоянный на тридцати шести травах, тоже был неплохим, но у меня с ним были связаны не очень хорошие воспоминания. Однажды я пришёл с танцев бухим и решил продегустировать папашину бутылку с бальзамом, которая «для красоты» стояла у него в баре. Бутылка оказалось непочатой. Вспомнив «пиратские» книжки я отодрал с пробки сургуч и лихо ударил ладонью по донышку глиняного сосуда. Пробка, конечно, вылетела, но вместе с ней на стену выплеснулось и полбутылки драгоценного папашиного напитка. Несколько дней маман спасала меня от справедливого отцовского гнева, а на кухне приятно пахло всеми тридцати шестью забальзамированными травами!
– А ты, Проф? – вывел меня из транса Андрюшенька.
– Я сказал, что хочу быть великим, а училка предков в школу вызвала и долго им втуляла, что я неправильно развиваюсь.
– Тебе бы сейчас наш кусок лекцию по поводу слова «втулять» прочёл.
– Не понял?
– Открой словарь Даля и посмотри. «Тула» – это недоступное, тайное место…
– Пошёл ты – послал я Андрюшеньку – вместе с его Далем. Лучше скажи мне, что ты должен делать, услышав лай караульной собаки?
– …« а также при срабатывании технических средств охраны немедленно сообщать в караульное помещение»! – закончил Андрюшенька и продолжил разговор о детских мечтаниях – а я сначала лётчиком хотел быть, а потом меня сводили в цирк и я передумал.
– Почему? – удивился Серж.
– Мне клоуны очень понравились, и я сказал предкам, что хочу быть клоуном. Они посмеялись и спросили: «А как же лётчик»? Я ответил «Буду лётчиком-клоуном»!
– Да-а, клоуном ты уже стал – усмехнулся Серж – ты ему лучше расскажи, как мы бабло восстанавливаем.
– А, общак на аппарат? Да, ничего сложного. Мы тут с одним чуваком познакомились с инжфака, Бобом зовут. У него фазер лётчик… – начал рассказывать Андрюшенька.
– Клоун? – тупо перебил его я.
– Не. Обыкновенный. Гражданская авиация. Вернее, для нас он как раз – необыкновенный! В загранку летает. С каждого рейса фазер привозит Бобу пласты! У него их хоть жопой ешь! А торговать нормально не может!
– Мама не велит?
– Почти. Фазер ему не велит. Боба уже три раза там менты брали, и папик уже задолбался его из обезьянников вытаскивать. Сказал, что в следующий раз этого делать не будет! Боб решил пока прерваться. Вот и все дела.
– Ага, он прервался, а менты нас теперь брать будут? – спросил я – если мой пахан сюда приедет, то он меня упечёт в жопу мира, чтоб никогда больше не видеть и не слышать.
– И где она, твоя «жопа мира»? – ехидно спросил Лунатик, сделав упор на слове «твоя».
– «Увезу тебя я в тундру,
И тогда поймешь ты вдруг,
Почему к себе так манит,
Так зовет Полярный круг.
Ничего, что здесь метели,
Не беда, что холода,
Если ты полюбишь Север,
Не разлюбишь никогда» – ответил я словами из песни – Вот это и есть задница! знаешь, кстати, кто эту песню написал?
– Нет. Мы ж её на танцах не играли.
– Два еврея, Пляцковский и Фрадкин.
– Не удивил, Проф. Евреи, они всё что хочешь тебе напишут! Талантливый народ!
– Напишут. Лишь бы не делать ни хера – подвёл итог Серж – так мы будем снимать кино или не будем? Ты в теме?
Серж посмотрел на меня и покрутил в воздухе указательным пальцем, изображая вертящийся диск.
– Конечно! – радостно завопил я.
После госпиталя я был готов на всё.
– Тогда слушай – Серж огляделся по сторонам и, увидев главного взводного стукача ЖакО, перешёл на шёпот.
Жако поднёс к нам своё кривоногое тело и замер в охотничьей стойке.
– Хорош уши греть, мудила – угрожающим тоном сказал Серж.
– А я и не грею. Я в кубрик иду – отмазался Жако, продолжая стоять на месте.
– Свалил отсюда! – более конкретно обозначил свою позицию Серж, и Жако быстро растворился в пахнущей нестиранными носками и «тройником» утробе кубрика.
