На пороге появилась Анна. Женя заметил ее раньше Илюхи и оставил наполовину заполненную чашку, торопясь уйти. Однако девушка последовала за ним, окликнув полным именем. Бежать уже не было смысла.

– Жень, – более ласково обратилась Анна, заставив Женю повернуться к себе. Белое шерстяное платье облегало заметно округлившийся животик. Анна держала серый пакет, из которого доносился сладкий аромат мучного. – Как ты?

– Илюха скоро придет.

Ответ Жени был резким. Он не желал делиться с женой коллеги подробностями своей жизни. Хотя и сам повинен в том, что у них с Анной ничего не вышло. Женя выступил инициатором разрыва их отношений, как бы Анна слезно не умоляла его всю неделю передумать, найти иной выход. Да, это было решением Жени, но что-то в районе солнечного сплетения все равно протяжно ныло при встрече.

И все же это лучше. Лучше и милосерднее того, что случилось с бабушкой Жени.

– Понятно. – Анна сердито поджала губы. В этот раз голубые глаза не застилала слезная пелена. Наконец-то отпустила их совместное прошлое? – Все-таки ты был неправ.

Женя не ответил. Он жестом руки указал, чтобы она продолжала.

– Это не так страшно. Жить вместе. Строить семью. Заводить детей.

Анна красноречиво погладила живот, после чего залезла в пакет, достав сверток с масляными пятнами.

– Я рад, что ты обрела счастье, о котором мечтала. – Женя не лукавил, искренне радуясь за то, что у Анны все получилось, хоть и не с ним. Женя знал, что шаманы не могут быть семьянинами. Пусть некоторые и пытаются доказать обратное. Но нечисть никогда не дремлет. Если нечестивый не может достать до самого шамана, то обязательно сотворит ужасное с его близкими. Женя на своем опыте в этом прекрасно убедился.

Анна протянула сверток Жене. Когда Женя начал отнекиваться и стараться отвернуться, девушка насильно всунула угощение ему в руки.

– Надеюсь, ты тоже найдешь то, что ищешь. – Тоскливо протянула Анна. – И не говори, что ничего не ищешь. Я уже не та наивная дурочка и понимаю, что если мужчина отказался строить семью с женщиной, то это не потому, что он не хочет этого вообще. Вся правда кроется в том, что он не хочет этого конкретно с этой женщиной.

– Ну и чего вкусненького сегодня принесла? – Илюха становился слишком громким, когда видел жену. Коллега потер ладони в предвкушении и забрал пакет, не забыв поцеловать Анну в покрасневшую щеку. – Я бы и сам мог сходить домой. В твоем положении…

Женя откланялся, так и не вернувшись за кофе. У него были свои планы до появления Анны. Сверток с чем-то съестным Женя закинул в кабинет и направился к камерам. Пока Ринат сидел один, и Женя надеялся, что так и будет до конца дня, хоть и осознавал, что такому никогда не бывать. Золотой тонкий браслетик задрожал в кармане, когда Женя открыл со скрипом камеру и зашел. Его опасения оправдались.

Ринат, как и дома, восседал на железной скамье, обивку с которой давно содрали, понурив голову. Женя долго не церемонился, не объяснялся с ним. Осколок души-то Ринату вернул, но чувство вины не только не ушло, а усилилось в несколько раз. Значит, был еще один осколок, который, скорее всего, уже никто не удерживал. В Жене не проснулась внезапная симпатия к убийцам, но если уж начал работу, то доводи ее до конца.

В этот раз заговоров никаких не потребовалось. Хватило коснуться чужого загривка, сформировать четкое и ясное намерение, куда Женя хочет попасть. По серым стенам потекла чернильная жижа, затапливая помещение. В последнее мгновение Женя коснулся подушечками пальцев браслета и задержал дыхание, чтобы сердцебиение утихло.

Приторный запах ладана заставил Женю чихнуть. Мимо него бродили люди с расплывчатыми лицами. Женя обнаружил себя стоящим на пороге церкви с несомненно богатым убранством. Интересно, как долго супруги решали, какую веру выберет их дочь? И каково же мусульманину было находиться под церковными сводами?

Женя обернулся, обрадовавшись, что за спиной была вовсе не улица, а розовая детская. На мягком ковролине разбросаны игрушки, конструктор, открытые вниз книги. Ясно, при жизни девочка не любила читать. Женя шагнул в сторону детской и, преодолев порог, застал убитую жену Рината с их дочерью. Они разглядывали плюшевого медведя и оживленно о чем-то беседовали. Недолго покойница цеплялась за жизнь.

– Он не был на ее похоронах, – сказала женщина, не отвлекаясь от дочери. Она с упоением наглаживала распущенные волосы девочки. Шелковый алый бантик с длинными лентами скреплял несколько прядей сзади.

– Почему же? – Женя присел рядом с ними.

– Он же не православному богу молился. – Пояснила женщина без единого синяка на лице. Красоту ее можно было назвать меланхоличной. Наверное, именно таким дамам посвящали песни. – Я сама устраивала похороны. Он ненавидел меня за это. За то, что после смерти он не встретится с ней.

– Думаю, сейчас ты поняла, что все это чушь?

– Хах, если бы с самого начала знала, то прожила бы совершенно иную жизнь.

– Он воссоздал тот момент из твоих рассказов? –  Женя указал на раскрытую дверь, что вела в церковь.

– Да, все было не так.

– Дядя, вы пришли, чтобы помочь папе? – Неожиданно девочка повернулась к Жене, вопросительно вскинув бровь. Женя ненадолго впал в ступор, вспоминая то, что с ее образом вытворял черт. – Я не хочу, чтобы он страдал.

– Помочь ему сможешь только ты. – Уголки губ дернулись в слабой улыбке, и Женя протянул ей руку, что по сравнению с девичьей ладошкой была огромной. Холодная кожа девчонки заставила Женю вздрогнуть, но он отпустил ее и вместе с ней вошел в церковь. Писклявая поминальная молитва отражалась от расписных стен. Так молитвы не читают. Лики святых были нечеткими, потому что Ринат их не знал. Ринат беззвучно рыдал возле гроба. Женя кивнул на его фигуру, а девочка сделала уверенный шаг вперед, смерив Женю серьезным взглядом. Женя никак не мог привыкнуть к мудрости умерших детей.

Шаги девочки гулко разносились по церкви. Чем дальше она шла, тем больше желтых свечей зажигалось в разных углах. Женя привалился к стене, скрестив руки. Дочь приблизилась к отцу, и тот упал перед ней на колени. Даже издалека Женя разглядел широкие дорожки слез. Дочь похлопала Рината по плечу, обнимая и что-то шепча на ухо. Она привнесла четкости темнице Рината, освобождая его. Теперь святые с сожалением наблюдали за развернувшейся сценой искупления и принятия. Жене словно стало… неловко? Ему частенько приходилось становиться свидетелем семейных тайн, жутких сцен. Но больше всего его трогали темы с детьми.

У Жени никогда не будет своих детей. А если бы такое и случилось, то всем нечестивым созданиям пришлось бы самим строить себе клетки в теневом мире, пока их не настигнет шаманская ярость Жени. Девочка помахала и благодарно улыбнулась. Женя принял это за хороший знак.

Теперь и ему можно вернуться назад.

Больше, чем бороться с чертями, отбивать заблудших юношей у русалок и выгонять озлобленных призраков из квартир, Женя ненавидел писать рапорты и различные отчеты. Для него найти преступника, даже умело заметающего следы, легче легкого, словно расколоть скорлупу грецкого ореха. На помощь всегда приходит дух-покровитель, мертвецы или магия. Женя и до майора довольно быстро дослужился, потому что усопшие в теневом мире всегда безошибочно указывали на своего палача. За плечами у майора Евгения Николаевича довольно много раскрытых дел о маньяках и прочих психопатах.

Поймать душегуба – раз плюнуть. Написать о нем рапорт – самому удавиться можно.

Женя лениво потянулся к ящику рабочего стола с затертой поверхностью и выдвинул его, достав оттуда новенькую пачку «Тройки». Многие в отделе ругали эти дрянные сигареты, называли дешевкой, от которой можно легкие выплюнуть. У Жени никогда больших денег не водилось, да и с его образом жизни он бы просто не смог курить какие-нибудь тонкие ментоловые «Kiss». Содрав полиэтиленовую «шелестелку», как он ее называл, с темно-коричневой упаковки, выудил зубами сигарету и зажал фильтр меж губ. Женя проворно чиркнул янтарной зажигалкой и прикурил, уронив один локоть на папку с делом Рината. Легкие саднило от спасительного никотина, и Женя весь вытянулся в жестком кресле.