– Солнечный диск растаял. Луна вышла на небосвод, – заговорил Женя, оторвавшись от варгана. – Лишь бы серебро открыло мне рубиновый путь.

У каждого шамана свой заговор для вхождения в долину мертвых, потому что это индивидуальный обряд и могут его исполнить лишь мощные шаманы. Многие из них придумывают поэтичные заговоры, но Женя никогда не был солнцем русской поэзии.

Загривок Рината заискрился гранатовым свечением, что указывало на моральное и душевное истощение. Женя накрыл это место ладонью, сливаясь с душой убийцы. Несвязные и расплывчатые отрывки воспоминаний закружились вихрем вокруг Жени. Неприятное ощущение иметь дело с человеком, у которого в голове каша. Но только таким и требовалась шаманская помощь.

– Где твой осколок, туда меня и веди.

Мрак острыми зубами-иглами откусил последний луч света и все пространство погрузилось во тьму. Только багровое свечение дарило хоть какую-то надежду. Установилась звенящая тишина, которая, как казалось Жене, захрустит стеклом под подошвой, если он сделает хотя бы шаг в сторону. Женя затаил дыхание, успокаивая бешеное сердце, что вот-вот норовило проломить костяную клетку его ребер и подбитой дворнягой вывалиться наружу, захлебываясь слюной после долгой борьбы. Теневой мир не пускал живого человека в свои владения. Бьющиеся сердце вызывало у тьмы отторжение.

И, когда Жене удалось унять сердцебиение, тьма приняла его за своего и пошла трещинами. Каждый раз Женя обманывал теневой мир. Каждый раз ему сходило это с рук.

Мрак совсем раскололся и упал на пол, словно оконное стекло, разбиваясь на тысячи острых песчинок, что сразу же впитались в… асфальт?

Женя начал озираться по сторонам, крутясь вокруг своей оси, выискивая в толпе Рината. Пахло машинным маслом, сыростью летнего дождя. Чужие тревога, любопытство и едва уловимая радость, что это произошло не с ними, болезненно щипали за щеки. Женя насупился и обошел людей, которые собрались вокруг чего-то, как у новогодней елки. Он вглядывался в лицо каждого, не находя практически ни у кого ни глаз, ни губ, ни бровей. Вообще никаких черт лица.

Почти никто из них еще не умер, поэтому для прошлого теневого мира они оставались безликими фантомами.

Женя проскользнул меж зевак, словно вода между потемневших от влаги камней, и вышел вперед. Перед Женей предстал иссиня-черный БМВ с окровавленным капотом. Клок светлых волос зацепился за табличку с расплывчатым номером, который, судя по всему, Ринат не запомнил, раз Жене он недоступен. Женя сглотнул кислую от горечи слюну, увидев изломанное тельце маленькой девочки. И больше эта горечь принадлежала не только Ринату, но и Жене.

Ребенок лежал практически в той же позе, что и ее мать: лицом к Жене. На щеке же ее красовался не застарелый синяк… она была полностью содрана об асфальт и ее ошметки тянулись за головой девчушки. Похоже, она перевернулась несколько раз, когда летела сбитая машиной.

Женя повернул голову налево и, наконец, отыскал Рината. Безутешный отец стоял на коленях и пытался подползти к дочери, но несколько неравнодушных свидетелей крепко держали его под локтями. Вакуумный пузырь лопнул, и до Жени донеслись рыдания, всхлипывания, проклятия – одним словом, волчий вой над волчонком. Женя прикусил щеку изнутри. Было сложно представить, каково пусть и маленькому осколку, но души, переживать этот кошмар на протяжении, возможно, многих лет.

Женя мягкой поступью, чтобы не спугнуть душу, приблизился к Ринату. Присел перед ним на корточки, закрыв собой изуродованное тело его дочери, и сжал с силой плечо Рината. Мужчина приподнял голову и в его глазах Женя отчетливо увидел, как высокие морские волны разбивались об скалы отчаяния.

Часть души уже успела понять, что она здесь застряла навсегда.

– Да, она умерла. – Слова резали сухую глотку Жени. – И, как бы это было несправедливо, ее срок подошел в этот день. Ей было отмерено лишь…

– Пять лет…

– Пять лет, – поджав губы, подтвердил Женя. – Но тебе придется ее отпустить и вернуться. Тебя ждут дома. Ты был слишком долго заточен в этой темнице. Давай я тебя провожу?

Ринат замотал головой, зажмурившись. Его лицо в теневом мире представлялось более четким, нежели в реальном мире. Женя заключил, что из-за горя и ошеломления Ринат оставил в этом моменте самую большую и важную часть своей души. Ту, что могла любить и сопереживать. Ту, что никогда бы не позволила ему убить свою жену.

– Я не оставлю свою малышку здесь, – жалобно простонал Ринат. – Это я виноват! Я не доглядел. Больше я такой ошибки не совершу. Никогда.

– Ринат, – успокаивающе обратился к нему Женя. – Она уже ушла. Ее здесь нет, и никогда не было. Но ты сможешь с ней встретиться после смерти, только при условии, если уйдешь сейчас со мной.

– Ты обещаешь?

– Клянусь.

Ринат уже потянулся к Жене, как послышалось хлопанье в ладоши. Ринат взревел загнанным зверем и начал неистово вырываться. Только в это мгновенье до Жени дошло, что Рината удерживали вовсе не благодетели…

И лица у них были только потому, что они никогда и не были людьми.

– Ах, шаман, как сладко ты поешь. Прям соловушек, – за спиной Жени кто-то защебетал, галантно растягивая гласные в некоторых словах, и громко закрыл автомобиль. – Но тебя разве не учили, что воровать – плохо?

– Где же ты вора увидал? – Женя поднялся на ноги, обернувшись к нечисти на пятках. – Я лишь возвращаю краденное на место. А тебя, шавка, твой хозяин плохо дрессировал и не привил никакого понятия чести? Этот человек тебе душу не продавал. Ты обязан его отпустить.

– Я обязан всем только одному ему, а не паршивым смертным овцам. – Оскалился черт в человеческом обличье, обнажив тройной ряд сплошных клыков, и клацнул челюстями в сторону Жени. Почти псиный рык завибрировал между ними. Дымящаяся тягучая слюна стекала с уголков рябиновых губ по подбородку. Приземляясь, капли моментально испарялись сизой дымкой. У Жени ни один мускул не дрогнул от омерзительного зрелища. Он уже привык к подобным выкрутасам со стороны нечестивых. У одного, вместо глазных яблок, под веками возбужденно крутились раскаленные угли. Другой щеголял перед Женей в шкуре человека, но со снятой кожей. Женя тогда чуть завтрак с обедом в теневом мире не оставил. Ему никогда не забыть, как волокна мышц сгибались, перекручиваясь меж собой, а ехидный чертенок с кровавым хлюпаньем бегал вокруг него. Так что безобразными зубами Женю было не пронять.

Черт прикрыл рот, спрятав свой, как он, видимо, думал главный козырь, и разочарование промелькнуло в налитом чернилами взгляде. Своим безразличием Жене удалось уязвить жалкое достоинство нечисти. С большим усилием Женя подавил ухмылку довольного кота.

– Знаешь, один вопрос мне все не дает покоя, – цокнул Женя, и Ринат за его плечом перестал по-бычьи пыхтеть, брыкаться. – Вы, черти, так презираете смертных, но всегда перевертываетесь именно в них.

– Волку в овечьей шкуре верят больше. – Черт звонко щелкнул пальцами, и у Жени все нутро свело от звука хруста костей, когда девочка поднялась на изломанных ногах с асфальта. Из ее правой ручонки под локтем торчала кость, а все предплечье посинело от перелома. Она склонила голову вбок и попыталась по-детски улыбнуться разорванным ртом.

– Я же примерил на себя самую невинную мордашку, – заговорил черт устами ребенка, перебирая, словно кукольник, в пальцах невидимые, даже шаманам, нити.

– Прекрати! Хватит! – Заливаясь жгучими слезами, умолял Ринат черта. – Я все сделаю только перестань мучить мою малышку!

– Закрой пасть, – рявкнул черт и снова щелкнул пальцами. Хныканье Рината перешло в отчаянное мычание. Губы мужчины слиплись, словно расплавленная пластмасса, что Жене аж почудилась ее вонь. Бледно-розовый цвет губ и темно-бежевый оттенок кожи смешались в одной массе меж губ Рината, когда он пытался их разлепить. Он почти вскричал в ужасе, видимо, почувствовав нестерпимую боль, и оставил все попытки. Ринат обмяк в чужих руках, и стал больше похож на свою старшую версию в реальном мире.