– Ты уверен, что он их видел? – Мидх вышел из-за стола. – Может он выдумал их, как и того бессмертного воина, которого тоже никто больше не видел?
– Его видел мастер Ларэлл триста лет назад.
Внезапно на столе перед Мидхом возник потертый свиток, который Ван Хорн неожиданно положил прямо поверх записей о доходах школы. Теперь-то Мидх поверит, ведь записи Ларэлла служили неоспоримым свидетельством того, что слова Мунга не просто фантазии. На мгновение на лице старейшины промелькнуло неудовольствие, он удивленно поднял бровь и развернул осыпающийся пергамент. Прочитав, он повертел его в руках, как какую-то безделушку, и вернул Хорну.
– Неймется тебе, Хорн.
В его голосе мастеру, помимо неудовольствия, послышалась скрытая насмешка.
– Вечно тебе мерещатся какие-то мрачные пророчества и угрюмые предзнаменования, а мир как стоял, так и стоит. Почему бы тебе не научиться просто наслаждаться тем коротким мигом, который нам отмерен и зовется жизнью?
Старейшина устало посмотрел на серрина перед ним.
– Трудно наслаждаться жизнью, когда над нами нависла угроза немыслимых масштабов, – в голосе Ван Хорна проскользнул укор. – Не кажется ли тебе странным, что слова мастера Мунга начали сбываться сразу после его смерти?
– Позволь тебе напомнить, что мы звездочеты, Хорн. То, что Ларэллу и Мунгу удалось предсказать появление кометы, говорит лишь о том, что они хороши в своем деле, но это еще не значит, что за ней что-то последует. Ни я, ни другие мастера не видим в ней ничего особенного, или ты думаешь, что мы настолько бездарны?
Глаза Мидха недобро сверкнули, предостерегая от продолжения этой темы, но Хорн упорно стоял на своем.
– Синг, – Ван Хорн решил обратится к старейшине по имени, как к старому другу, которого знал всю жизнь, – ты прекрасно знаешь, что не все серрины обладают способностью толковать небесные знамения, а те, кто обладают, делают это не одинаково хорошо. Ларэлл и Мунг были одними из наиболее одаренных толкователей, и их предсказания подтверждают слова того бессмертного.
Мидх снисходительно посмотрел на Ван Хорна как на надоедливого ребенка, который весь день не дает ему покоя, и сказал:
– Сомневаюсь, что в нашем мире остались бессмертные, если они вообще когда-либо существовали, – махнул он рукой. – То, что Ларэлл кого-то встретил, назвав его “бессмертный”, еще ничего не значит. Почему он ничего никому не сказал, а только сделал какую-то сомнительную запись?
– Мы не знаем наверняка, говорил он кому-то или нет. Он мог сказать, но ему не поверили. До сих пор всех, кто заговаривает о бессмертии, считают чудаками, не так ли?
Ван Хорн посмотрел на Мидха большими серыми глазами, в которых читался тот же вопрос. Он знал, что уже давно никто не воспринимал легенды о бессмертных всерьёз. Никто, кроме мастера Мунга и Ларелла.
– Всё это сказания давно минувших лет, Хорн. Как может взрослый серрин вроде тебя верить в них?
Мидх окинул мастера снисходительным взглядом, но Ван Хорн продолжал настаивать. Обычно мастер предпочитал не ввязываться в споры, если дело не представляло исключительной важности, но сейчас был именно такой случай. В такие моменты, когда требовалось проявить настойчивость, Ван Хорн терпеливо, но твердо отстаивал свою позицию, невзирая на насмешки оппонента. Он стоял на прямых чуть расставленных ногах, с прямой спиной и взглядом, полным непоколебимой решимости. Он был похож на скалу, которую невозможно сдвинуть с ее места никакими усилиями людей и богов.
– Ларэлл и Мунг были выдающимися мастерами, как тебе хорошо известно, – голос Ван Хорна стал жестче. – Их способности превосходили всех в Школе Звездного Света. Они оба были знакомы с Древними Свитками, и оба относились к ним всерьез. Оба говорили о бессмертии и пророчестве как о реальности. Оба оставили школу и стали отшельниками, так как постигли нечто важное.
Он стоял посреди покоев старейшины, держа в руках потертый свиток и всем своим видом показывая намерение доказать истинность слов Мунга, но для Мидха эти слова были совершенно ничего не значащими, словно детский лепет.
– Да, они были одарены, но одаренность не гарантирует защиту от безумия. Одиночество легко может стать почвой для поврежденного разума, чему есть немало примеров, – Мидх вскинул указательный палец вверх, будто поучая нерадивого ученика. – Вспомни беднягу Навелла, как он ушел в отшельники, и стали ему там мерещиться призраки и умертвия, что и свело в итоге бедолагу с ума. Доотшельничелся!
Все знали историю с Навеллом, она была и впрямь трагическая, и она такая была не одна. Цель у бедняги Навелла была благородная – совершенствование духа вдали от мирской суеты, наедине со вселенной и своим внутренним “я”. Вот только это “я” оказалось неподготовленным к такому испытанию, которое оказалось не только физическим, но и духовным. Физически оно было связано с тем, что приходилось вдали от цивилизации и привычных удобств организовывать свой быт, но духовная проблема была в том, что не было практического руководства для подобного жительства, ведь Древние Свитки были утрачены, а написанные в древности руководства, в отрыве от Свитков, были мало понятны и не приводили к нужному результату. Поэтому смельчакам приходилось руководствоваться только догадками своего несовершенного разума, что довольно часто вело их попытки к краху. Так случилось и с Навеллом, которого мастера смогли вернуть обратно в школу, но привести в равновесие его разум так и не смогли. Еще долго он пугал обитателей горы своими внезапными криками о том, что на гору надвигаются полчища призраков и исполинский демон.
Были и другие истории, когда отшельники через какое-то время начинали считать себя преуспевшими в духовной жизни. На этой почве в их душах вырастали обильные семена гордыни и самомнения, которые в итоге тоже низвергли бедняг в состояние глубокой духовной болезни. Так, например, мастер по имени Сиринах двести лет назад после десяти лет жизни в уединении, по своему мнению, достиг такого уровня просветления, что стал считать себя чуть ли не небожителем не от мира сего. Ему стали являться светлые крылатые существа, убеждавшие его, что он достиг такой высоты духа, что тело его уже тоже одухотворено и не притягивается к земле, а только к небу, к горним обителям, где ему самое место, и убеждали его прыгнуть с утеса, на котором он обитал, и убедиться в этом, продемонстрировав веру и твердость духа, что он в итоге и сделал, разбившись, конечно же, насмерть.
– Может и не было ничего, ты об этом не думал? Ни “бессмертного”, ни пророчества? – продолжал Мидх. – А только плод больного воображения, обострившегося в одиночестве? А Мунг нашел записи Ларэлла и пошел по его стопам.
– Если бы пророчество было плодом больного разума, то оно не начало бы сегодня сбываться, – серьезно ответил Ван Хорн, устремив на старейшину пронзительный взгляд. – Посмотри сам.
Они вышли из комнаты на просторную каменную террасу, с которой открывался захватывающий вид на горную долину. Ночное небо глубокого темно-синего цвета было усыпано россыпью бесчисленных звезд, протянувшихся в рукаве Ориона, а холодный свет полной луны подсвечивал очертания горных пиков. Темно-синяя порода горы Дахаро с серебристыми прожилками, сверкающими в лунном свете, в темноте будто сливалась со звездным небом, так что казалось, что земля и небо соединились воедино.
Мидх подошел к своему телескопу и навел его на участок, который указал Ван Хорн. Некоторое время он пристально всматривался в восточном направлении. Там виднелась маленькое черное пятно с длинным хвостом. Заметить его можно было только благодаря небольшому свечению вокруг, а также по тусклым всполохам внутри.
– Друг мой, ты видишь то, что хочешь видеть, я же вижу простую комету.
Старейшина отошел от телескопа.
– Она черная! С длинным хвостом, как и было предсказано! Как часто ты видел черную комету? – не удержался Ван Хорн.
– Мы не знаем достоверно, из каких материалов состоит это небесное тело, вот и дают они черный цвет. Еще столько всего на этом свете, о чем мы не ведаем, друг мой!
