«Каждый мужчина был бы счастлив оказаться на моём месте», – припомнила я слова Ренуарда о «девушке в беде» и сдержала улыбку. Сейчас по правилам представления мне полагалось страдать.
– Впрочем, я не сомневаюсь, что Чёрный Консул ловко внушил всем идею страха, а сам чрезвычайно благороден, – цокнула я языком, подстёгивая его сомнения. – И готов прийти на помощь своей верноподданной, если та ни в чём не виновата.
Я говорила шутливо и флиртовала, как и учили на занятиях. Но ментор перестал улыбаться. Склонил голову, рассматривая меня из-под ресниц.
Стало не по себе, но память голосом Лаптолины напомнила, что сейчас в мужском сознании происходит битва между похотью и честью, которая его неимоверно увлекает. Выйти рыцарем из внутренней схватки – удовольствие, которого жаждет каждый благородный господин.
– Клянусь, ваша милость, я совершенно не виновата!
Уголки моих губ предательски дрогнули, когда я застегнула ещё один ремень, чуть ниже талии. Представила, как его пальцы расстёгивают пряжки, слегка касаясь меня, как я чувствую его тепло сквозь ткань… Хотелось соблазнительно откинуть голову, но затылок упёрся в твёрдое дерево. Я не отчаялась. Приоткрыла рот, чтобы выглядеть невинной девой на ложе пыток. Кряхт, как же неудобно! И ремни мешают… Я знала теорию этих тонких игр, но на практике ещё никогда их не применяла. Поэтому сейчас переживала, что выгляжу глупо. Что вместо желания спасти вызываю только смех.
Впрочем, ментор не смеялся. Секунды тянулись медленно, словно они тоже боялись взгляда этого мужчины – цепкого, пристального, внимательного. В тёмных, залитых кровавой мутацией глазах, я почти видела его мучения. Страдания? Неудовольствие? Или… что это было?
Лёгкий страх кольнул изнутри, но это было даже к лучшему. Так убедительнее. Пусть чувствует, что я боюсь.
– Ну что же вы, консул? – задорно подначивала я. – Спасите непутёвую мейлори! Она в очередной раз пала жертвой своей глупости.
Я откровенно забавлялась его смятением. Мне и правда было смешно. Смешно и страшно. Какая забавная смесь! И на этот раз я не сдержалась: вполне искренне рассмеялась, подняла руки вверх, с удовольствием потянулась.
И почти не заметила, как ментор оказался рядом, уверенным жестом пристегнул запястья над головой, стянул их ремнями. Я лишь тихо ойкнула и едва успела вдохнуть, когда он впился мне в губы жадным, требовательным и злым поцелуем.
Я округлила глаза, запаниковала, затрепыхалась от неожиданности. В первый миг захотелось оттолкнуть нахала и хорошенько врезать, но проклятые ремни держали крепко. Твёрдые мужские губы терзали и прикусывали, язык проник в рот. Я дёрнулась. Стоило что-то предпринять, но растекающиеся по телу волны удовольствия начисто лишили не только способности сопротивляться, но и соображать.
«Это провал. Позорный провал», – успела подумать я.
– Кажется, я учил тебя, что нельзя дразнить мужчин, – ментор оторвался, прислонился своим лбом к моему. – Но ты плохо усвоила тот урок. Вот тебе ещё один.
Мужские пальцы больно впились в мои щёки. Я протестующе замычала и замотала головой, попыталась оттолкнуть его ногами.
Ментор вжал меня своим телом в треклятые доски так, что заболели лопатки. И я почувствовала, как сильно он возбуждён. Он словно нарочно потёрся об меня пахом, позволяя ощутить крепкое и явное свидетельство его желания. Я застонала ему в губы. Не знаю, от возбуждения или от страха. А он засмеялся. Очень тихо. И снова поцеловал меня – на этот раз медленно изучая мой рот языком, покусывая и зализывая. Оторвался и провёл большим пальцем по нижней губе.
Перед глазами всё плыло, и я шумно сглотнула. Только не поддаваться панике… Только не просить его прекратить и не показывать своё смущение. Это урок, просто новый урок ментора. Я знала, что он закончится, поэтому вернула ему кривую ухмылку – ехидно подняла уголок губ. Вот так, ваша милость, теперь я тоже умею играть в эти игры.
Я была уверена, что выиграю. Точно выиграю. Но…
Горячие пальцы, едва касаясь кожи, развязали ленты лифа и потянули ткань нижнего платья, легко обнажая грудь.
По телу пробежала волна мурашек и схлынула так, будто смыла слой моей кожи и сделала её невыносимо чувствительной.
– Ты же не… – ошалело выпалила я.
Ментор не обратил внимания. Одним пальцем очертил мою грудь по кругу и поднёс раскрытую ладонь к соску, легко касаясь её центром чувствительной вершины. Едва заметный жест, намёк на ласку, но меня словно прошибло молнией. Я всхлипнула и поджала пальцы на ногах. С вызовом посмотрела ему в глаза, стараясь припомнить все самые изуверские заклинания Толмунда. Новоиспечённый палач оголил другую сторону, распахнув полы платья. Крепко обхватил мою талию, наклонился и… лизнул обнажённую грудь.
Дичайший, бешеный ужас взорвался внутри осознанием того, что может сейчас случиться. Сгорая от стыда, я моментально забыла о своих кокетливых намерениях. Зато вспомнила шершавые, противные ласки Фаренсиса, его ладони, проникшие под сорочку… На зубах обозначился привкус песка. Я ощутила холодный порыв кроуницкого ветра. А ещё – страх, бешенство, обречённость. Сухие руки с мозолями от мечей касаются меня, свободно шарят по телу, обжигают кожу – вот как сейчас…
Я панически задёргалась, пытаясь вытащить руки из тисков.
Кряхт! Пекло Толмунда! Троллье дерьмо! Я так мечтала о прикосновениях, но сейчас, вися в этом чудовищном «коконе», поняла, что ненавижу мужские ласки! С тех пор, как меня едва не изнасиловал Фаренсис. А теперь мой спаситель делал то же самое…
– Не смей, – решилась я угрожать ему.
Получилось жалко, и я сама себя отругала. Моё тело было в его власти.
Казалось, что это не ментор, а воплощенный ужас терзает меня в этом «коконе». Но, что было ещё хуже, – жгучее удовольствие от ласк ужасало меня саму ещё сильнее. Я выкручивала запястья и извивалась, едва не ломая руки, я почти рычала, когда ментор продолжил дорожку из поцелуев к шее и прикусил кожу за ухом. А когда он снова прижался всем телом, я сдалась окончательно.
Сбиваясь и всхлипывая, я начала умолять его, сначала вполголоса, потом всё громче и громче; я просила остановиться – и не знала, хочу ли на самом деле, чтобы он останавливался. Сердце пульсировало где-то в животе.
– Прекрати! – наконец выкрикнула я так громко, что, казалось, зазвенели стены.
Он прекратил. Не касаясь кожи, провёл губами от уха к ключице и обратно. Втянул запах. Шумно, как хищник. Казалось, ещё мгновение – и он вопьётся зубами в горло.
– Мне страшно, – пожаловалась я, воспользовавшись передышкой.
Зубы дрожали так, что ими можно было бы дробить камни.
– Я знаю, – зашептал ментор громко, в самое ухо, пламенным дыханием пробирая до костей и поднимая волну озноба. – Я это чувствую. Я тебе когда-нибудь говорил, что обожаю, когда ты меня боишься? Это придаёт такой… остроты. Как будто боюсь я сам. С этим приходится справляться.
Тыльной стороной ладони он медленно провёл по моей задранной руке, наблюдая, как в ответ кожа покрывается мурашками. Словно в благодарность, он наградил чувствительное место коротким поцелуем.
– Но ещё я чувствую, как сильно ты возбуждена, – ментор заглянул мне в глаза. – Желание подмешано к твоему страху. Ты хочешь меня, Юна.
– Не хочу! – истерично, почти плача заспорила я. Меня как будто прорвало: – Не хочу, не хочу! Мне страшно, Толмунд, мне так страшно! Я… – мысли путались, и я не нашла слов убеждения. Только сильнее стиснула колени.
– …ты хотела, чтобы я тебя спас, – продолжил он за меня. – Как Джер.
– Да! – обрадовалась я и часто закивала. – Я так и хотела, чтобы ты меня спас. Джер, пожалуйста…
– Джера не существует, – с какой-то злостью бросил он и… продолжил.
Не-Джер задрал платье, схватил меня за ногу, прижал её к своему бедру. Упёрся затвердевшим членом мне между ног – чтобы я поняла, насколько серьёзно он настроен. Другая его рука легла на мою грудь. Ремни больно, до синяков впились в кожу. Меня заколотило крупной дрожью. Лёгкие разрывало от лишнего воздуха, который никак не хотел выдыхаться. Неповоротливый язык больше не слушался, и я тихо захныкала, мотая головой из стороны в сторону:
