– Я пойду, – буркнула я и поплелась к выходу.

– Юна, – окликнула она.

Я резко остановилась. Развернулась с надеждой – вдруг она передумала? Вдруг есть ещё третий, неизвестный нам путь?

Мягкий лунный свет очертил фигуру Лаптолины. Она опустила руки с бумагами и смотрела на меня не меньше минуты. А потом наконец произнесла ровным, отлично поставленным голосом:

– Тебе следует затягивать корсет потуже. Я перестала слышать, как ты в нём задыхаешься.

– Да, госпожа Првленская, – покорно исполнила я самый верный из всех реверансов и вышла прочь.

Я откинула одеяло. Опустив ноги на пушистый ковёр, сладко потянулась. Комната тонула в тёплых лучах солнца, и в янтарном воздухе разливался аромат цветущего сада: мокрой земли, молодой зелени и немного – океана.

Как и всегда, внизу шумели садовники, доносилась музыка и девичий смех, щебетали птицы. Как и всегда, на тумбочке стояли цитрусовая вода, колокольчик, лежал мой тиаль. Всё в строгом привычном порядке. Подготовленное платье разливалось волнами шёлка в кресле-качалке, на туалетном столике темнела бархотка. Комната ждала моего пробуждения.

– Эсли! – крикнула я, решив пока не звонить в колокольчик.

Накинула на шею шнурок тиаля, ощупала спутанные волосы. Глянула на часы. Они показывали почти пять вечера, и я неожиданно удивилась такому позднему времени, но потом вспомнила, что легла под утро. Перед глазами пронеслись картины вчерашнего дня – Ренуард Батор, Ирб, горящий цирк и ночной разговор с Лаптолиной. Новое постановление Претория и идеальное будущее Кирмоса лин де Блайта… Что-то едкое, ядовитое разлилось в груди, но тревога прошла, едва звонкий голос ворвался в комнату вместе с порывом сквозняка.

– Юна! – в комнату впорхнула довольная Сирена. – О Вейн, как же долго ты спишь! Госпожа Првленская запретила будить тебя до заката, но я больше не могу терпеть!

Она подлетела ко мне, как бабочка – нежно-зелёное платье в тонкую полоску, румяная, улыбчивая – и тут же плюхнулась на кровать, обвила тонкими руками мою талию, прижала к себе, отпрянула. Снова обняла, обдав пудровым ароматом цветов, чмокнула в щёку, рассмеялась.

Сирена стала самим ветром, не иначе! Я улыбнулась ей, не желая портить это чудесное приветствие.

– Ну, рассказывай, – наконец угомонилась она и нарочито поёрзала, устраиваясь удобнее. – Как всё прошло?

– Да, в основном… хорошо, – слукавила я и глотнула освежающего напитка.

Новый день действительно принёс облечение. Моя комната с её невесомым балдахином, огромным шкафом, расписными тарелочками и бесконечными вазами с букетами полевых цветов – никаких роз! – удивительно походила на личную крепость. Всё здесь было родным, знакомым и… понятным. Скучный распорядок академии вдруг представился не болотом, как раньше, а необходимостью, важной частью ритуала по восстановлению душевного спокойствия.

– Мы так переживали, когда консул лин де Блайт отправился тебя искать. Клянусь, мы все думали, что тебя похитил Орден Крона. Или таххарийцы. Или какие-нибудь преступники, обиженные на его милость. Столько кошмарных предположений! – Сирена забрала из моих рук стакан и глотнула сама. – А потом начались обыски в Ирбе. И этот пожар…

– Да, это ужасно, – перебила я её, не желая слушать подробности вчерашнего дня.

От подобных разговоров становилось дурно. А я планировала отдаться во власть привычных дел, милого щебета и прогулок. Последние полгода всё это удивительно помогало отвлекаться от гнетущих мыслей.

Наплевав на приличия, я взяла кувшин и приложилась прямо к горлышку. Пить хотелось невероятно!

– Ужа-а-асно?! – сморщила носик подруга. – Юна, да это же потрясающе! И так романтично!

Я поперхнулась и выплюнула часть напитка обратно в кувшин. Косо, из-под упавших на лоб волос глянула на Сирену. Она серьёзно?

– Только представь, как он тебя любит! – закатила глаза серебристая лилия. – До безумия. До крайности. Восхитительно. О-о-о, Юна, я так счастлива за тебя!

Она снова кинулась обниматься, а я тяжело вздохнула. Хоть и покорно приняла радостную нежность Сирены. К сожалению, её восторг разделить было гораздо сложнее. Ведь даже если она права – какой толк от его любви? Или от моей? Это всё блажь, иллюзия, бешеная лошадь, что скинет нас обоих в канаву… Одно незначительное свидание повлияло на судьбу целого города и ещё неизвестно, какими последствиями обернётся для меня самой.

– Спасибо, – только и сказала я, похлопывая подругу по спине.

Солнце отражалось от зеркальных створок шкафа, играло солнечными зайчиками на белоснежном ковре, просачивалось сквозь ткань балдахина, искрилось в воздухе. Уже не знойное, но по-вечернему тёплое, ласковое.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на стуке сердца Сирены. Вот так всё и будет. Уют. Мягкость. Спокойствие. Не так и уж и тяжело, правда?

– Как там Фидерика? – я поднялась с постели, накинула на плечи кружевную шаль и отвернулась, чтобы спрятать глаза.

– Фиди тоже хотела зайти к тебе, но у неё занятие по магии Нарцины.

– Она осваивается в академии? – руки сами собой перебирали предметы на туалетном столике. – Думаю, мы просто обязаны устроить пикник на троих в беседке Сада Слёз. Скоро выходной и мы вместе с сёстрами поедем в приют «Анна Верте»…

Меня прервал стук в дверь. Обычное дело в Мелироанской академии, но отчего-то я застыла с гребнем в руках и опасливо глянула на Сирену. Она нахмурилась.

– Войдите, – дрогнувшим голосом разрешила я.

– Госпожа Эстель… – засмущалась вошедшая Эсли. Из-за её спины выглядывал любопытный нос Стрилли. – Госпожа Эстель и госпожа Горст, к вам Лаптолина Првленская. Она хочет убедиться, что вы уже проснулись и готовы её принять.

– Готова? – спросила я у всех присутствующих сразу, но прежде всего – у себя.

Но Эсли приняла вопрос за согласие и через мгновение перед нами возникла сама хозяйка обители благочестия. В этот раз Лаптолина не светилась молодостью и аккуратностью. Вместо невесомой лёгкости шёлка на ней было тяжёлое дорожное платьё тёмного, винного цвета, удивительно подчёркивающее возраст. Высокую причёску прикрывала шляпка, в руке расположился внушительного вида ридикюль. Но главное, что было в ней нового, – это непривычная, жутковатая усталость и обречённая сутулость. Как будто всегда строгая, идеально прямая женщина вдруг согнулась, как ивовый прутик.

– Доброго вечера, ваше сиятельство, – исполнила я идеальный реверанс и не удержалась: сделала шаг назад, к Сирене. Нащупала её руку – подруга стиснула мою ладонь – и замерла. Но тут же схватилась за паука, безотчётно, просто по привычке. Тот успокоил прохладным рельефом лап: «Ментор жив». Я приободрилась.

– Леди Эстель, – спокойно и ровно обратилась ко мне Лаптолина, игнорируя Сирену. – Мы с вами совершим небольшое путешествие. Едем налегке, но вам следует взять с собой фамильный пергамент. Дилижанс уже подали.

Эсли и Стрилли за спиной Лаптолины раскрыли рты. Мы с Сиреной переглянулись.

– Мы едем в Мелироан? – с затаённой надеждой спросила я. – В консульство? На пристань? Меня ждёт Ренуард Батор?

– Я поеду с ней! – смело заявила Сирена.

– Ах, леди Горст, выполняйте указания! – в голосе Првленской прорезались нотки раздражения. – Не заставляйте меня ждать. А вы, – зло выплюнула она, обращаясь к Сирене, – покиньте комнату. Леди Лампадарио прямо сейчас нуждается в ваших услугах, пока вы попиваете цитрусовую воду в покоях другой мелироанской девы.

– Придержи свой ядовитый язык…

– Сирена, – кинулась я к подруге. – Прошу, не надо. Не сейчас. Госпожа Првленская не желает мне зла.

– Может, и не желает, – с сомнением покосилась на неё Сирена. А потом подалась ближе, взяла моё лицо в ладони и тихо прошептала: – Не противься любви, Юна. Не смей от неё бежать, ладно? Что бы ни задумали Лаптолина и этот твой Ренуард Батор… Это плохая идея. Не знаю, как тебя убедить, но запомни: у вас с Кирмосом лин де Блайтом всё обязательно будет хорошо. Я чувствую это. Ты же веришь, что я всегда права?