– Суждение о ценах на особое вещество, питающее магию механизмов, – Ренуард отодвинул свисающий полог, прикрывающий вход, и мы шагнули в пыльное тёмное нутро тимберийского цирка. – Образуется из остатков древних живых организмов. Вещество это вязкое, как смола, и такое же чёрное. В первоначальном виде безопасно, но как только подчиняется человеческой воле, становится ядовитым для магов. Как ризолит, только… радикальнее: оно не блокирует, а уничтожает магическую память в живом организме, разъедает её медленно, но верно. Подавляет любые заклинания, ослабляет власть богов над человеком. Как будто ты жертвуешь даром божественной магии в обмен на ещё больший дар человеческой науки. Ещё тридцать лет назад оно было не так популярно, но теперь в Тимберии эта штука повсюду. Она и есть их божество прогресса. Даже Толмунд бессилен перед его могуществом. Представляешь эту силу?

– Пока не очень, – честно призналась я и огляделась. Ряды трибун, старые балки, облупленные игрушки размером с настоящего капрана – цирк был явно давно заброшен. Я перевела взгляд на Ренуарда и подняла уголок губ: – Чувствую себя на занятии в Кроуницкой академии. Сложные вещества, цены, могущество и его ограничения…

– Это просто разговоры матросов, понятия не имею, правдивы ли они, – Ренуард коротко поцеловал мою руку и по-хозяйски прошёл вглубь здания.

Я сощурилась, пытаясь привыкнуть к полутьме.

Света здесь было достаточно – он проникал сквозь щели и рассеянно лился сверху, просачиваясь сквозь ткань крыши. Но после солнечной яркости баторского дня потребовалось некоторое время, чтобы лучше рассмотреть окружение.

Внутри цирк не был похож ни на театр, ни на палатку таххарийца. Вообще ни на что из того, что мне доводилось видеть ранее.

Синюю арену с изображением двух жёлтых шестерёнок окружали витые столбы, пронзающие огромных лебедей – некоторые из них парили почти под самым потолком, другие же шагали по земле, касаясь пола перепончатыми лапами. Я осторожно прошла ближе к диковинному зрелищу. Носки туфель тут же покрылись мелким песком.

– Одну минутку, – мелькнул в стороне Ренуард, вытягивая шею и заглядывая куда-то за ряды поломанных кресел. – Сейчас вернусь. – Он стрелой пролетел мимо и крикнул: – Ну где вы там? Поторапливайтесь!

При ближайшем рассмотрении деревянные лебеди оказались лодками – внутри были сидения, как в старых дилижансах. Я погладила шею с потрескавшейся краской, подняла голову к трибунам – между рядами валялись обломки музыкальных инструментов, бюсты статуй, чудные шляпы, посеревшие от пыли. Ярким пятном выделялся обрывок флага Квертинда – от Иверийской короны осталась ровно половина. У дальней стены громоздким облаком белела перина – огромный бархатистый на вид шар, сохранивший удивительную чистоту посреди общей разрухи. Кроме этой перины, было здесь и ещё кое-что совершенно новое: ровно посередине арены сверху свисали две длинные белые полоски ткани, едва колышущиеся на лёгком сквозняке.

– Я запретил наводить в цирке порядок, решив сохранить историю этого места, – Ренуард вернулся со свитой из двух человек и одного удивительно высокого рудвика. – Но здесь почти ничего не работает. Говорят, паровой механизм приводил в движение лебедей и они взмывали в воздух, унося с собой ездоков. И это только одно из чудес науки. Я часто приходил сюда в детстве с бабушкой, большой почитательницей нововведений Мелиры. Жаль, что Квертинд перестал сотрудничать с Тимберией.

– Никогда об этом не думала, – снова оглядела я диковинное местечко. – Мне было достаточно того, что Тимберия не собирается с нами воевать.

Ренуард хмыкнул, развернулся к слуге с подносом, взял два запотевших бокала и вручил один мне.

– Тимберия, в отличие от Квертинда, не интересуется завоеваниями и не пресмыкается перед своим величайшим прошлым. Их гораздо больше интересует будущее, – Батор заглянул в бокал, поболтал в нём вино. – Но не отрицаю, что в традициях есть своя прелесть. Например, побывать в Баторе и не выпить молодого вина – преступление похуже кровавой магии. – Он поднял свой бокал и задрал подбородок, в один миг превращаясь из растрёпанного повесы в наследника южного удела и сына консула: – За маленькие невинные безобразия благородной леди. За новое начало!

– За новое начало, – согласилась я и охотно отсалютовала бокалом.

Заодно незаметно поправила браслет на руке. Жорхе только недавно обновил его ментальную силу. Интересно, что скажет Ренуард, узнав о том, что пригласил на свидание убийцу и кровавого мага?

Мы выпили.

Сладковатое вино приятно разлилось на языке и охладило горло. На сверкающем серебряном подносе обнаружились крупные цветы и лёгкие закуски: клубника с креветкой и листиком базилика походили на кораблик, крупные оливки сияли влажными боками, а запечённые под соусом мидии источали морской аромат. Всё это выглядело до того великолепно, что я даже боялась нарушить идеальную гармонию. Но всё же последовала примеру Ренуарда: взяла раковину прямо руками и с удовольствием слизала ароматную мякоть. Рудвик ростом с человека, тощий и угловатый, поднёс нам белоснежные салфетки, пропитанные душистым лосьоном. Ренуард на прислужника даже не взглянул, вытер руки, бросил салфетку обратно на поднос. Я же впала в некое замешательство от этого импровизированного пира и от покорности молчаливых помощников. Подозрительность всё ещё донимала мои мысли.

– Наденешь свой пломп для меня? – ехидно прищурился Ренуард, и я замотала головой. – Нет? Тогда придётся тебя раздеть, чтобы найти под белым слоем шёлка ту самую… – он запнулся, – отчаянную воительницу, которая когда-то меня так сильно впечатлила.

– Ты же не собираешься… – я успела положить недоеденную закуску на поднос, прежде чем сорти де баль соскользнула с моего плеча. Молодой Батор в самом деле меня раздевал. Я тут же перехватила нахальную руку и возмутилась: – Ренуард!

Он сдёрнул с меня накидку и передал её мужчине с тиалем целителя. Я едва не кинулась в драку, но молодой Батор миролюбиво поднял руки, намекая, что больше не собирается их распускать.

– И ещё кое-что, – он несмело указал пальцем на шляпку. Убедившись, что я не собираюсь на него нападать, аккуратно взял из моих рук головной убор и положил поверх накидки. Взмахнул руками, освобождая запястья от манжет сорочки, и расстегнул ремешок часов. Они отправились вслед за моей шляпкой.

Процесс разоблачения был закончен. Я с подозрением посмотрела вслед удаляющемуся с одеждой целителю.

– Так-то лучше, – довольно улыбнулся Ренуард и подал мне руку: – Теперь идём.

Оставшись в одном кружевном корсете, без шляпы и без оружия, которое она прятала, я почувствовала себя обнажённой. Едва удержалась от того, чтобы не обхватить себя руками. Голые плечи тут же покрылись мурашками, хотя в помещении было жарко. Но я быстро вернула себе самообладание: вложила свою ладонь в горячую мужскую руку и охотно прошлась до края арены, забралась на невысокий выступ и выпрямила спину.

Ренуард заглянул мне в глаза.

– Только не влюбляйся в меня сразу, – предупредил он. – Это будет слишком скучно.

– Я пресерьёзная леди, мне не свойственны легкомысленные увлечения, – сделала я самое невинное лицо.

– Сейчас проверим.

Батор отступил назад, не отрывая от меня взгляда. Расстегнул шёлковый жилет, снял его рывком и бросил к ногам. Потом развязал сорочку, стянул её с плеч и, повозившись с рукавами, откинул в сторону. Я хмыкнула, оценивая его внешний вид. Хочет поиграть? Что ж, теперь я могу принять этот вызов. Взмахнула юбкой, скинула туфли и наградила полуобнажённого наследника южного удела звонкими аплодисментами. Подняла бровь, ожидая, что же последует дальше.

Но Ренуард не стал больше раздеваться. Вместо этого он ухватил две свисающие с потолка полоски ткани и отошёл к противоположному краю арены, утягивая за собой полотна. Поднялся на низкий борт точно напротив меня.

– Госпожа Эстель, вы готовы к покорению? – крикнул он, и эхо взлетело под потолок.

– Да! – отозвалась я, предвкушая любопытное зрелище.