— Ты хочешь сказать, что и сам за это время никого не убил? — прошипел парень.
Секундное молчание чтобы вспомнить те моменты, когда мне приходилось забирать жизни.
— Убивал, — киваю. — Но убивал для того, чтобы спасти свою или чужую жизнь, а ты... — Я что есть силы, собрав всю свою злость, снова пнул ублюдка, заставив того скрючиться на земле и выблевать то немногое, что он сожрал за сегодняшний день, вместе с кровью. — Ты убивал ради развлечения. И сейчас я снова заберу жизнь, но не ради спасения, — извлекаю меч из ножен, — а ради справедливости, или, если правильнее это назвать, мести.
Я ногой повернул урода на спину и поставил остриё меча на его левое плечо, после чего начал надавливать. Лезвие прорезало одежду и впилось в плоть, от чего снова донёсся крик и хрип. Скажу честно, у меня тряслись руки от того, что я делаю, но он это заслужил сполна.
— И даже не думай отключаться, — когда лезвие вошло на пару сантиметров вглубь, я провернул его для пущего эффекта, рана не должна быть смертельной, — иначе я просто дождусь, пока ты придёшь в себя, и продолжу. Сколько времени ты измывался над Джессикой, а? А?! — от вновь накатившей злости я вонзал меч так глубоко, пока он во что-то не упёрся.
И снова крики с новой силой, которые перешли в хрип и плач. Ублюдок отчаянно схватился руками за лезвие, пытаясь ослабить напор, при этом нещадно кромсая себе пальцы и ладони.
— П-про... прости!
— О не-е-ет, извиняться уже слишком поздно. Можешь попытаться помолиться и извиниться перед всеми, кого ты убил, но от смерти тебя уже ничего не спасёт.
Я рывком вырвал меч из чужого плеча, и насколько бы мне не нравилось слышать, как кричит эта падаль, не хотелось бы и дальше привлекать внимание зверья, а потому я наступил ей на горло, так что до моих ушей донёсся лишь сдавленный хрип.
— Возможно, раз ты не можешь сдерживать свои низменные желания, из-за чего насилуешь девушек, мне стоит отрезать тебе яйца? — говорю я угрожающе приставляя лезвие к паху ублюдка.
— Гх-х-хр! — пытался что-то сказать он, но ничего не получалось из-за ботинка на горле.
— Что-что, прости, тебя не слышно, — издеваюсь и несмотря на угрозы убираю меч. Как бы сильно не хотелось, чтобы выродок страдал как можно больше, я пока на такое не способен. Меня от этого точно стошнит, даже сейчас чувствую себя неважно.
Когда я убрал ботинок, мразь начала жадно вдыхать воздух и кашлять, и каждый раз это приносило ему боль, от которого тело содрогались, а из ран обильно текла кровь. Он точно не жилец, если так пойдёт и дальше. Этого я и добиваюсь.
— Н-не надо... больше... — что-то там кряхтела падаль сквозь слёзы и сопли.
— Какое жалкое зрелище. А ведь раньше крутой был, весь из себя такой таинственный и закрытый, а сейчас лежишь, ноешь, ещё и... Фу, блять, ещё и обоссался. Мерзость. Хочешь, чтобы я перестал? Уверен, Джессика тоже просила тебя прекратить, но ты не послушал, так? — Я нагнулся и схватил мразь за лицо. — Так?!
— О... офа не п-пфофила...
— Что? — Я переместил ладонь со щёк на нижнюю челюсть ублюдка. — Что ты сказал?
— Он-на не просила п-прекратить, — заикаясь проговорил он, — она пр-просто звала тебя. Крич-чала «Андрей, Андрей», — последнее предложение урод произнёс с издёвкой, пытаясь пародировать женский голос и даже позволил себе улыбнуться. Он понял, что так или иначе сдохнет, и решил напоследок посмеяться надо мной. Посмеяться над смертью моей подруги.
В один момент вскипев от злости я, всё ещё держа урода за нижнюю челюсть, поднял ближайший камень и ударил его по зубам, а потом ещё раз, и ещё. Само собой, ублюдок начал ёрзать от боли и как бешеный мотать головой в разные стороны, и тогда я поставил сапог ему на верхнюю часть лица и что есть силы надавил, чтобы утрамбовать башку дегенерата в землю, лишь бы он прекратил уворачиваться от ударов. Кажется, я услышал как под моей ногой хрустнул его нос, но так даже лучше.
Нанося удар за ударом камнем по зубам, разнося их на осколки, а губы разрывая на лоскуты, лишь бы заткнуть урода и принести как можно больше боли, он начал захлёбываться собственной кровью. Булькая и вырываясь тщетно пытался убрать мою ногу и прикрыть рот, и когда мне показалось, что пока достаточно, я отошёл, выкинув полностью красный камень в сторону.
— Ну что, неприятно камнем получать по башке, да? — издеваюсь уже я.
Ублюдок был похож на отбивную. Весь в крови, раны повсюду, рожа разбита в мясо, изо рта текут кровавые реки, а сам он в собственном ссанье лежал и дрожал, не в силах сделать хоть что-либо. Мразь пустым взглядом, как у мёртвой рыбы, смотрела вверх и кашляла, когда кровь попадала в дыхательные пути. Он сдохнет с минуты на минуту, крови потерял немало, да и рана на боку довольно серьёзная. Я думал ещё что-нибудь сделать с его глазами, выколоть один, к примеру, но ладно уж. Хватит. Видел бы эту всю картину кто-нибудь со стороны, то в маньяки записали бы ещё и меня. Однако то, что я сделал, было правильно. Я избавил мир от этого мусора.
Подойдя к еле живому телу, я держал над ним меч остриём вниз.
— Последних слов от тебя я просить не стану, так что просто сдохни. За всех кого ты убил и над кем глумился... За Джессику, — сказал я и воткнул меч в горло ублюдку. Лезвие прошло мимо шейных позвонков и вышло с другой стороны, утыкаясь в землю.
Глаза гниды резко расширились, он резво задёргался и выгнулся, а спустя несколько секунд обмяк, не подавая никаких признаков жизни. Месть свершилась. Ублюдок сдох как жалкая псина, перед этим как следует настрадавшись. Этого я и хотел.
Я стоял над трупом и размышлял. Мне почему-то вдруг вспомнился вопрос Джессики, который она задала мне, когда мы прибыли в город: «Какого это, убить человека». Тогда я ответил, что если кто-то угрожает твоей жизни, то убить его — верное решение. С того момента я лишь укрепил свою позицию. Тот, кто осмелится угрожать моей жизни, будет уничтожен. Я убью любого, кто позарится на меня и то, что мне дорого. Если, конечно, у меня на это хватит сил.
Вытерев меч от крови и убрав его в ножны, я уже хотел пойти в примерно верном направлении, чтобы выйти к крепости. Невольно вспомнились моменты, как мы с Джессикой вместе путешествовали. Это было быстро, но довольно душевно, а сейчас она лежит где-то там, позади, мёртвая. Такая наивная и добрая, но теперь мёртвая. А я, эгоистичный и мелочный, живой. Взять психопата с собой было моим решением, и из-за этого решения погиб не я, а Джессика. Этот факт меня злил настолько сильно, что хотелось разбить себе рожу, но вместо этого...
— Тупой ублюдок! — резко разворачиваясь, подбегаю и со всего маху бью ногой по голове мертвеца, желая унять злость, оскорбляя то ли себя, то ли его.
Спустя ещё пару ударов, когда раздался громкий хруст и голова трупа вывернулась набок под неестественным углом, я кое-как успокоился и всё же пошёл дальше. Надо закончить испытание, надо выжить.
Глава 27. Я выжил
Ходить пешком на большие расстояния, за несколько дней катания на лошади, я, к счастью, не разучился. Однако ситуация усугублялась тем, что стояла ночь, а ещё шёл я по лесу, усеянному деревьями, ветками и ямами, и обо всё это бывало спотыкался и пару раз падал. Я практически без перерывов брёл вперёд в потёмках, по неблагоприятной местности и голодный, а также сонный. Хотелось спать, отдохнуть после пережитых событий, но нельзя. Монстры рядом, запах туфимаута уже не защищал так, как прежде, и каждая упущенная минута могла стоить мне жизни. Я должен был как можно быстрее добраться до чёртовой крепости, где хищные звери не смогли бы меня достать.
Когда начало светать, ноги уже волочили моё уставшее тело на автомате. Где-то ближе к утру я наконец выбрался из густого леса и шёл по дороге среди полей, но полей не простых, а засеянных разными культурами. Они были не такими, как в деревнях, а растянуты на километры, и работали на них не люди, но скелеты. Сотни, если не тысячи скелетов, обрабатывали почву без устали, работая мотыгами чётко, без запинок и перерывов, контролируемые некромантами, которых я за всё время своего похода среди полей видел от силы штук пять. Видимо, достаточно дать скелету установку как действовать, и он будет работать практически сам по себе. Очень удобно, ведь зачем использовать тех, кто может устать или начать отлынивать от работы. Хотя пользоваться рабским трудом Армия Тьмы всё равно совсем не гнушается.
