– Значит, мы можем бежать?

Он подался вперед, готовый сорваться с места хоть сейчас. Как же сильно он устал от этого чертового подвала.

– Да, но в городе патрули, – отозвался со своего места старый солдат.

Гурат, неторопливо набивал трубку, его морщинистые пальцы двигались с высочайшей точностью.

– Еще и комендантский час ввели. Стоит показаться после заката на улице, как нас тут же найдут.

Он поджег небольшую лучину от фонаря, распалил ею трубку, и комната наполнилась ароматом крепкого табака.

– Не пугай моего нового друга, старый ты паникер. – Амос покачал головой почти серьезно.

Гурат выпустил колечко дыма и хмыкнул.

– Я не паникер, а осторожен. И именно потому я все еще жив.

Андрэ переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что на самом деле происходит между этими двумя. Казалось, он наблюдает старый спор, который в очередной раз пошел на новый виток. Внезапно он заметил, как изменилось выражение лица старика – в глазах появился хитрый блеск, а уголки губ чуть приподнялись в едва заметной лукавой усмешке.

– Ты уже что-то придумал, Жан? – спросил мальчик.

– Конечно. – Гурат затянулся и медленно выдохнул дым, создавая драматическую паузу. – Фокус Тилье.

Матран замолчал на мгновение, явно прикидывая что-то в уме, а затем рассмеялся.

– А знаешь что, старая ты гнида? Может выгореть.

– Но для этого надо будет найти еще немного мертвецов.

Андрэ почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Амос и Гурат обменялись многозначительными взглядами.

– Это сейчас шутка какая-то? – произнес парень испуганно.

– Нет, – хором ответили оба его собеседника, и в их голосах не было ни капли юмора.

Город затих перед очередным закатом, словно в ожидании неминуемой бури. Патрули, облаченные в серые с белым цвета дель-Конзо и вооруженные до зубов, расползались по всем возможным закоулкам и углам. Они заглядывали в каждую щель, каждую лачугу и притон.

Согласно официальной версии, озвученной глашатаями на площадях, солдаты ловили всех возможных ублюдков и негодяев, от карманников до убийц, расплодившихся при старой власти. Однако и последний дурак, греющий руки у костра в трущобах, уже знал, что истинной целью этих псов был поиск беглого сынишки казненного графа дель-Косталь.

Поиски все затягивались, превращаясь в бесконечную игру в кошки-мышки. И, по мнению всех непричастных, мышка пользовала кошку весьма грубо и противоестественно.

С каждым новым днем слухов о мальчишке становилось все больше. Они выскакивали, словно прыщи на грязном теле, и смысла в них становилось преступно мало.

Кто-то говорил, понизив голос до шепота, что парень давно убит, разрезан на куски острым, как бритва, ножом мясника и похоронен под покосившимся сараем соседа-отшельника.

Другие острословы додумались до версии, в которой мальчишка был тем самым свидетелем, по показаниям которого осудили старого лорда. Отправил, стало быть, собственного отца на виселицу, да был таков.

В ответ на резонные вопросы сторонники этих сказок покровительственным тоном рассказывали «наивным дуракам», как жизнь на самом деле устроена. Ведь только так у благородных власть и передается – убийством да отравительством. А что насчет поисков, так тут все просто: хотели бы найти – уже бы нашли. А значит в сговоре все вместе, и это все патрулирование – только для отвода глаз.

Сплетники третьего типа, самые отчаянные и романтичные, утверждали и вовсе безумное: дескать, мальчишка под чужим именем, скрыв свое благородное происхождение, завербовался в роту королевских мушкетеров. Ну и вместе с ними, преодолевая бурные реки и дремучие леса, спешит во дворец к самому королю. Чтобы там, прорвавшись сквозь ряды стражи, рассказать монарху об истинных заговорщиках, плетущих интриги.

Недаром же, шептались они, рота этих красномундирных мразей так быстро снялась с места и умчалась восвояси. Только клубы пыли да цокот копыт за собой оставили – так спешили предупредить короля о готовящемся преступлении.

Подвода, скрипя деревянными колесами, медленно приближалась к западным воротам. Вечерние сумерки окутывали массивные каменные стены, лучи заходящего солнца уже едва пробивались из-за них. Вдоль дороги тянулись глубокие рвы, заполненные мутной водой. Всю неделю дождь лил словно из ведра, так что канавы не просыхали ни на мгновенье.

Повозка остановилась на досмотр у подъемного моста, цепи которого угрожающе поскрипывали на ветру. Высокий солдат в потертом мундире дель-Конзо, но с начищенными до блеска пуговицами, быстро подошел, держа в руке дымящий факел. Свет огня играл на суровом лице стражника, подчеркивая перебитый орлиный нос. Воин недовольно взглянул на старого и худого возницу, сидящего на ко́злах.

– Какого дьявола тебя принесло перед комендантским часом, сволочь? – проговорил стражник громко и зло, голос его эхом отразился от каменных стен.

Возница явно отвлек его от каких-то важных дел и теперь получал сполна за такое неуважение.

– Так это… приказ господина графа. – Мужик, нервно теребя потрепанную шляпу, вытащил помятую путевую грамоту. – Вот бумаги, стало быть, что можно мне за стены после заката.

– Открывай тент, – приказал солдат, поднося факел ближе к повозке.

– Да как же это? Милорд приказал никому… – Возница съежился, бросая тревожный взгляд на укрытый полотном груз.

Пистоль, отполированный до блеска, выскользнул из кожаной перевязи и уткнулся в его покрытый оспинами и мелкими сосудами нос. Запах пороха смешался с запахом пота и страха. Пробудившегося демона он не ощущал, но с такого расстояния не промахнется даже слепой.

– Капрал Дэймон! – прокричал не в меру подозрительный солдат.

– Что? – От группы стоящих у жаровни с углями мужчин отделилась коренастая фигура. – Какого черта тебе надо, Гуго?

– Тут у меня умник один хочет без досмотра пройти.

– Да чтоб вас всех демоны преисподней раком… – послышалась брань капрала.

Капрал Дэймон примчался, звеня амуницией, и уложился буквально в несколько секунд. Весь путь до затора его сапоги гулко стучали по деревянному настилу, а из-под досок при ходьбе выдавливалась грязь, которая мерзко чавкала.

Офицер выглядел на порядок лучше, чем солдат в его подчинении: камзол был чище, сапоги явно дороже, а через грудь была перекинута длинная лента, расшитая галунами.

– Что тут у тебя, старик? – спросил офицер перепуганного насмерть возницу, который, казалось, вот-вот упадет с козел с разрывом сердца.

– Приказ… у меня, – промямлил тот, дрожащими руками протягивая бумагу.

– Слазь.

Словно по команде рука высокого солдата стянула старика на землю, так что тот едва не растянулся в грязи.

Дуло вновь уперлось в рябое лицо возницы. Убежать не получится.

– У нас тоже приказ. Открывай или будет у тебя еще одна дырка для свиста, – прорычал офицер, поглядывая по сторонам. Говорил он злобно, не терпящим возражений тоном.

Мужичок неохотно кивнул, осторожно указал на пистоль у своего лица.

– Позвольте, мил с-дари.

Гуго дождался разрешения от командира и убрал оружие за пояс.

Старик принялся разматывать грубую ткань, укрывавшую груз. Работал он медленно и неохотно, постоянно оглядываясь на нетерпеливых стражников.

– Вот, мил с-дари, – ответил он, закончив. Было заметно, что голос старика заметно дрожал. – Мой груз. Шестеро за сегодня, совсем свеженьких, только-только преставились…

– Трупы? – переспросил офицер, глаза его сузились от подозрения.

– Так и есть, господь свидетель, они родненькие, – закивал возница, морщины на лице его углубились. – Труповоз я, там же все в бумагах написано… Али вы читать не обучены, господа?

Низенький офицер взглянул волком на говорливого перевозчика мертвых. Рука в дорогой перчатке непроизвольно сжалась в кулак. Чтению капрал Дэймон хоть и был обучен, но вместо этого всегда сверял подпись милорда дель-Конзо и печать. Большего от него никогда не требовалось, а буквы… Чего в этих буквах нового?