Миранда, подобрав пистолет, окинула их подозрительным взглядом, а затем пошла ко мне. Ее лицо было перепачкано кровью (я не был уверен, чьей именно), но с каждым шагом она все шире расплывалась в улыбке.
— Неплохая работа для бухгалтера, — заметила она, подойдя.
— Сам не ожидал, честно говоря, — ответил я, переводя дух и вытирая пот со лба; все же эта победа потребовала от нас обоих изрядного напряжения сил.
— Я же говорила — в критической ситуации надо доверять рефлексам. Человек способен на многое такое, о чем и сам не догадывается. К сожалению, по большей части лишь тогда, когда под угрозой его задница.
— Надеюсь, это не была еще одна демонстрация, как тогда с ножом? — неприязненно осведомился я.
— Нет, конечно. Здесь все было по-настоящему. Я понимала, что шанс нарваться есть, но надеялась, что обойдется. Видишь ли, это какая-то новая банда, молодые отморозки… Ну ладно, нет худа без добра — зато теперь нам не надо ждать автобус, — она сделала приглашающий жест в сторону брошенной машины, все еще мягко урчавшей мотором; уж не знаю, не заглушили его бандиты от большой наглости или же допуская все-таки возможность поспешного бегства в случае появления на арене новых игроков. Но того, что бежать придется настолько поспешно, они явно не планировали.
— Предлагаешь подъехать на угнанной тачке прямо к гостинице? Чтобы через пару часов в дверь нашего номера ломились или копы, или, что более вероятно, друзья тех парней?
— Это же Опа-Лока, — усмехнулась Миранда. — Брошенная незапертой тачка вряд ли долго простоит на одном месте. И этих парней там, куда мы едем, едва ли жалуют. Это территория старых банд, там не любят новых выскочек.
— Звучит обнадеживающе, — ответил я, но моя ирония вновь была проигнорирована. Мы собрали разбросанные трофеи и забрались на переднее сиденье машины; Миранда села за руль. Здесь выяснилось, что хотя мотор и работает, управление заблокировано — естественно, как компьютерное, так и ручное. Видимо, водитель был все же чуть-чуть разумнее, чем мне показалось поначалу, и активировал блокировку прежде, чем вылезать.
— Так, который из них водила? — пробормотала Миранда, поворачивая голову направо. — Кажется, этот, с кастетом. Помоги мне дотащить его сюда. Только осторожно, он еще может очухаться. Вообще-то нам нужна только его рука, но, сам знаешь, без всего остального чип работать не будет.
Это верно. Все чипы-импланты, и идентификационный в том числе, работают от естественного электричества, вырабатываемого живым организмом. Побочным, но весьма полезным, с точки зрения законопослушных граждан, следствием является то, что нельзя использовать чужой чип, просто вытащив его из руки владельца или приложив к сканеру мертвую руку. И даже если вживить чип себе, это не поможет: после того, как питание прервалось, вновь активировать чип можно только в полицейском участке. Теоретически, разумеется.
Мы вылезли из машины и подошли к валявшемуся без движения бандиту, не упуская из виду и двух других. Миранда, нагнувшись, оттянула веки водителя, и, должно быть, увиденное ей не понравилось, потому что она приподняла его голову за волосы и дважды крепко ударила о мостовую. Потом мы ухватили его за руки, дотащили до левой передней дверцы и приложили его правую ладонь к рулю. Чип у парня почти наверняка был фальшивый, но главное, что комп узнал хозяина, и красная надпись «LOCKED» погасла.
Мы вновь уселись в кресла, бросив бывшего хозяина машины прямо на мостовой; возможно, в темноте кто-нибудь на него и наедет, но это будет уже не наша проблема, а лучшей доли он не заслужил. «У тебя кровь на лице», — заметил я, когда мы уже тронулись с места. «Да?» — Миранда, доверив управление компу, полезла в стоявшую у меня на коленях сумку — я думал, что за зеркалом (машина была не настолько старой, чтобы иметь зеркала вместо камер заднего вида), но, как оказалось, за влажной салфеткой, источавшей приятный запах. После того, как она обтерла лицо, следы драки, однако, не исчезли — на левой скуле осталась ссадина. На сей раз моя спутница и впрямь достала круглое зеркальце, словно самая обычная женщина, а заодно и какой-то крем телесного цвета, которым на удивление удачно замазала причиненный ущерб; сидя рядом с ней, я мог бы поклясться, что закрашенная область не просто имеет естественный цвет, но и повторяет фактуру кожи. Моя физиономия была в порядке, а вот глубокие вздохи отдавались болью в пострадавших ребрах. Будем надеяться, сказал я себе, что в ближайшее время у меня не будет причин глубоко вздыхать.
Если верить бортовому компу — а не верить ему оснований не было — мы уже ехали по бульвару Шахразады, полукругом огибающему городской центр, а затем свернули налево, на ту самую авеню Али-Бабы, наискосок пересекающую весь город. Здесь движение было куда более оживленным, чем на Багдадской. Слева и впрямь проплыл подсвеченный прожекторами дворец в псевдоарабском стиле, а затем потянулись уже более прозаические вывески и рекламы магазинов, сверкающие на разные лады. Город, как город, вовсе не выглядящий гнездом порока… а вот и полицейская машина навстречу — проехала спокойно, без мигалок и сирены… Затем, однако, пейзаж изменился — супермаркеты и длинные, залитые светом автостоянки исчезли, уступив место каким-то тесно жмущимся друг к другу домишкам, мелким забегаловкам и неоновым стрелкам над лестницами в полуподвалы. Преобладающим цветом световой рекламы стал красный, и содержание, насколько я мог понять — многие надписи были на испанском — было под стать: стриптиз-бары, массажные и тату-салоны, курительные клубы… Перед входами в некоторые заведения кучковались молодежные компании, решительно не вызывавшие желания свести с ними близкое знакомство.
Мы остановились на перекрестке перед светофором, чей красный глаз казался частью все той же иллюминации.
— Двадцать вторая авеню, — кивнула Миранда на широкую, в две проезжих части, улицу, преградившую нам путь.
— И что?
— Это западная граница так называемого Опа-Локского треугольника. Это небольшой район, протяженностью меньше мили, но он пользуется славой самого криминального во всей Опа-Локе — а стало быть, во времена Единства был таковым и во всей стране. Сейчас, правда, тут немного поспокойнее, но все равно…
— Только не говори, что ты сняла нам номера именно здесь!
— Хорошо, — серьезно ответила Миранда, — если ты настаиваешь, не скажу.
Я вздохнул и тут же пожалел об этом.
— Все равно у нас тут дела, — пояснила она с некоторым даже, как мне показалось, намеком на извинение в голосе.
— У нас?
— Тебе нужно поставить новый чип, не так ли?
— И что, больше нигде нельзя этого сделать?
— Можно. Но всякое дело предпочтительнее доверять тем, кто в нем лучший.
Зажегся зеленый свет, и мы въехали на территорию пресловутого треугольника. Подъезжать к самой гостинице на трофейной машине Миранда все же не стала, загнав автомобиль в боковую улицу слева; оттуда, бросив биту и нунчаки в салоне, мы вновь вышли на авеню Али-Бабы и минуту спустя подошли к двери под ядовито-оранжевой светящейся вывеской El Coyote. Перед дверью, периодически сплевывая на освещенный сквозь матовое стекло двери асфальт, ошивались трое бритоголовых темнокожих парней, которые нехорошо покосились на нас, но все же нехотя расступились, позволив войти внутрь.
Гостиница со столь гостеприимным названием оказалась примерно такой дырой, какую я себе и представлял — где сдают номера с почасовой оплатой и не спрашивают ни документов, ни хотя бы формальных имен, а на все вопросы о ком бы то ни было неприязненно отвечают, что такого здесь отродясь не было, хотя хрен его знает, всех не упомнишь. В прежние времена в таких заведениях плату принимали исключительно наличными (и, разумеется, вперед); сейчас по-прежнему берут вперед, но вынуждены были перейти на оплату через чип или карточками для тех, кто не чипирован или не верит официальным гарантиям, что расчетный автомат не может считать с ид-чипа никакие данные, кроме тех, что непосредственно относятся к переводу денег. Миранда, впрочем, расплатилась еще в самолете, когда заказывала номер через инет; назвав меланхолично жевавшему что-то портье код своего заказа, она получила карточку-ключ и обернулась ко мне:
