Удивление вскинуло брови, и она покачала головой.

— Ты шутишь?

— Вовсе нет, птичка. — Он откинулся в кресле и провел большим пальцем по подбородку. — Я не шучу, когда речь идет о спасении земли. — Морозко сделал паузу, затем наклонил голову. — Когда мою мать убили, я был рад этому. Какой бы жестокой она ни была как правительница, но как мать она была в десять раз хуже. Я был средством, чтобы сохранить ее наследие, но в остальном я был игрушкой, которую можно было достать, использовать или издеваться, как она сочтет нужным. — Он откинул голову назад, глядя в потолок. Тени тянулись по всей длине комнаты, исчезая в темных щелях. — Я видел ее смерть до того, как она случилась, а она узнала об этом только в самом конце. В тот момент она ненавидела меня больше, чем всех смертных.

Свет заплясал на лице Эйры. Она застыла на месте и слишком пристально изучала его. Ему это не нравилось — он не хотел, чтобы она видела глубже, чем его холодная внешность.

— Почему бы не сказать ей?

— Потому что она заслуживала смерти. А Фростерии нужен был кто-то, кто действительно стремился бы заботиться о нем. Когда меня короновали, я поклялся защищать землю так же, как защищал бы себя.

Эйра не стала спорить с этим. Хотя это случилось задолго до ее рождения, наследие Маранны продолжало жить в злых историях, которые рассказывали жители деревни и морозные демоны. После минутного молчания Эйра продолжила.

— Как насчет жертвоприношения? Ты все еще планируешь покончить с моей жизнью? — спросила она, нахмурив брови.

Он задумался над ее вопросом, тщательно скрывая свои мысли, чтобы она не услышала его. Поможет ли жертвоприношение их делу? Или ее смерть будет напрасной?

— Не знаю. Если есть другой способ, я найду его, но я уже пробовал использовать животное, чтобы выиграть время. Ничего не вышло. Если предстоит жертвоприношение, то в видении ясно сказано, что ты в центре того, что должно произойти. Никто другой.

Эйра снова замолчала.

— Думаю, мне стоит пойти проведать отца, — пробормотала она через некоторое время. — Если только ты не хочешь, чтобы я осталась.

Он махнул рукой.

— Иди. — Я не хочу, чтобы она уходила.

Эйра на мгновение замешкалась, и он понял, что она услышала его мысли. Но она ждала, что он скажет что-то еще, попросит ее остаться.

— Иди, — повторил он. На этот раз она встала и еще раз оглянулась, прежде чем покинуть его. Как только дверь захлопнулась, он в ярости ударил ногой по стулу рядом с собой. Все это было связано с его матерью и ее жалким правлением. Теперь Эйра знала, и от нее зависело, как она воспримет эту информацию. Несмотря на все, что ей пришлось пережить, она, похоже, справилась с этим, и он похвалил ее за это. Сила, которую он не видел во многих, и что-то сродни гордости билось в его груди.

Морозко сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в огонь, пока сон не одолел его.

Эйра схватила его за руку, успокаивая. Она указала на подменыша, который прыгнул к ребенку. Вместо того чтобы столкнуться с мальчиком, тело демона замерцало, вытянулось и исчезло. Мальчик сначала забился в конвульсиях, потом, когда он сел, его глаза вспыхнули желтым светом.

Смертный поднял руки и взглянул на них. Нечеловеческий вопль вырвался у него, и он бросился бежать.

Морозко нахмурился.

— Они могут овладевать смертными детьми.

— Тогда как мы узнаем, кто одержим, а кто нет? — шипела Эйра.

— Я не знаю.

Морозко резко проснулся и оттолкнулся от кресла. Ему потребовалось мгновение, чтобы осмотреться и понять, что он находится в Винти, в чужом доме. Когда нервы успокоились, он вышел на улицу и, судя по восходящему солнцу, проспал всего час.

Нука проснулся, зевнул и посмотрел на Морозко.

— Ваше Величество? — Андрас отошел от дерева, к которому прислонился. — Все в порядке?

Морозко провел рукой по лицу.

— Нет. У нас большая проблема.

— Какая? — спросил капитан, оглядываясь по сторонам, его плечи напряглись.

— Существа, которые сделали это… они могут вторгаться в тело ребенка.

Это означало, что существует большая вероятность того, что горстка людей уже скомпрометирована. Но как они собирались уничтожить их, убив всех? Морозко сжал пальцы в кулаки и зарычал. Он этого не сделает. Должен быть другой способ.

16. ЭЙРА

Эйра вглядывалась в усыпанное звездами небо. Факелы вокруг деревни ярко горели в темноте, не давая света, но защищая от существ, которые, как она теперь знала, были созданы злобной матерью Морозко. Подменыши.

А как Эйра спасет Фростерию? Тьфу! В данный момент она не могла поднести к кончикам пальцев ни капли магии, хотя она и бурлила внутри нее. Она могла только заставить себя превратиться в сову, но что это даст? Посадить себя в клетку и стать чьей-то едой? Возможно, тот случай, когда из нее вырвалась магия, был просто неудачным.

Над головой раздалось гудение, и она снова взглянула на небо: над ней кружил Адаир.

— Я не имела в виду, что ты окажешься в клетке. Я...

Он еще раз хмыкнул и последовал за ней, когда она поспешила обратно к дому Сарен, снег хрустел под ее сапогами. Морозко жил в заброшенной хижине один, и он отклонил ее предложение остаться с ним. Король хотел, чтобы она составила ему компанию, но не произносил этого вслух, а только в мыслях. Он был взрослым мужчиной, и она не стала бы обращаться с ним как с младенцем, прося его во второй раз.

Морозко наконец признался ей в правде, заставив понять, почему он выбрал ее в качестве жертвы, дал ей свою кровь и заставил практиковаться в превращении. Но это не исправило ни одного из этих поступков. И она чувствовала себя глупо, так невероятно глупо, как и ее деревня, хотя это была вина их предков, не передавших историю из поколения в поколение. Они знали, почему нужно было принести жертву… Но либо забыли, либо предпочли больше в это не верить. Если бы она знала, то первой бы принесла клинок в жертву одному из скотов, даже если бы это означало, что на столе деревни будет меньше еды. Это спасло бы столько жизней. Но сейчас жертвование животного не принесло бы никакой пользы.

Возможно, в какой-то момент ей и придется пожертвовать собой, но не сейчас, не раньше, чем Морозко узнает больше из своих видений… Если дело дойдет до этого, она все равно сделает выбор ради своей семьи, так же как она решила пойти с Морозко, когда он впервые выбрал ее на церемонии.

Но даже тогда в ней закипала злость, которая билась с каждым ударом сердца, что Морозко мог напомнить деревне, почему нужно провести церемонию. Если бы в деревне знали, то принесли бы в жертву тысячу лошадей.

— Эйра, у нас больше нет и тысячи лошадей, — пробормотала она. — Ладно, это было небольшое преувеличение, но мы бы принесли в жертву одну в тот самый день. — Из-за того, что жертвы не было, подменыши прорвали печать, ее отец был ранен, домик разрушен, Петре погиб, и теперь Сарен и деревня должны были страдать.

И все же она винила свою деревню больше, чем Морозко.

— Мне нужно, чтобы то, что осталось от моей деревни, было спасено, — прошептала Эйра. У нее все еще было человеческое сердце, хотя она и была бессмертной, а сердце Морозко… Оно не было таким холодным, как ей показалось… но и не было теплым и горячим.

Возможно, он боится…

— Тьфу! — Эйра зашагала быстрее по снегу, мимо поваленных и разбитых домиков. Она не хотела, чтобы та ее часть, которая может понять, выползла обратно. После того как он вырос со злобным демоном матери, которая не заботилась о нем, убила на его глазах близкого человека, когда он был еще совсем мальчишкой…

— Этот ублюдок мог бы быть честным, Эйра, — прошипела она. Он мог бы признаться, что впервые привез ее в свой замок, потому что считал, что она замышляет его убить. Так оно и было, она пыталась. Но это было уже после того, как он выбрал ее.