– Совсем… другой?

– Да. Она казалась очень умиротворенной. Последний раз я навещала ее в середине сентября, и она сама приготовила острые куриные крылышки с нарезанной морковью и сельдереем и картофельный салат. В выходной день даже известной актрисе можно поесть вредной американской еды. – Акико улыбнулась. – А спустя две недели ее не стало.

– Вы думаете, этот ее поклонник…

Акико едва заметно пожала плечами.

– В газетах и на телешоу разное говорили. Вплоть до того, что тетя и тот человек, по слухам, планировали совершить двойное самоубийство, но в действительности он лишь манипулировал ее чувствами и специально довел до самоубийства, а сам сбежал. В таких случаях всегда находятся какие-нибудь «слухи» или «непроверенная информация» – просто потому, что никто не хочет брать на себя ответственность за собственную переперченную ложь. – От Александра не ускользнуло, что Акико немного поморщилась, произнося эти слова, – как будто и правда собиралась чихнуть от перца. – В одной статье даже приводились показания женщины, которая якобы видела молодого человека, выходившего из ее дома как раз около предполагаемого времени ее смерти. Но тетя жила в большом многоквартирном доме, так что, даже если кто-то и выходил из него в то время, нельзя с уверенностью утверждать, что он посещал именно ее. Простите, наверное, я вас утомила…

– Нет-нет, что вы, все в порядке. Но вы так и не сказали, какова ваша собственная версия произошедшего.

– Это может показаться странным, но я думаю, что ничего нельзя было изменить. Актриса Акико Одзаки приняла твердое решение уйти из жизни – и это было ее собственное решение, кто бы что ни говорил. Может быть, она просто хотела навсегда остаться такой же красивой, какой ее знали поклонники, и угасшая популярность или отчаяние не имели в действительности никакого значения. Тот человек, присылавший ей цветы, помог ей обрести гармонию с собой. Можно сказать, что она умерла счастливой. В конце концов, перед смертью она улыбалась.

За стеклянной стеной кафе неторопливо, мигая синими лампочками, проехал похожий на бамперную машинку с аттракциона красный полицейский робот.

– Думаю, вы правы, Коянаги-сан, – постаравшись вложить в свои слова максимум убедительности, медленно произнес Александр.

В два часа дня он проснулся в самом дешевом номере отеля Shinagawa Prince Hotel. С Акико Коянаги они попрощались в аэропорту: Александр проводил ее до поезда линии JR «Собу», и уже на платформе девушка смущенно предложила ему записать номер ее телефона. «Обязательно позвоните мне, если решите посетить Иокогаму. Я живу неподалеку от Китайского квартала и с радостью проведу для вас экскурсию. Сходим вместе в Иокогама-кантэйбё, это наша главная достопримечательность, храм китайского бога Гуань-ди. Китайцы очень его почитают, и там продаются всякие чудесные талисманы из нефрита. У меня есть маленький нефритовый Бисю[35]из этого храма, – говорят, он должен привлекать деньги, но пока что-то не очень работает. Вам как сотруднику банка должно понравиться». Она рассмеялась. Он пообещал позвонить ей в ближайшее время, как только немного освоится в Токио, после чего направился к платформе Нарита-экспресса, чтобы доехать до Синагавы.

Добравшись до отеля, удобно расположенного практически сразу напротив станции, и оформив регистрацию, он затащил свой чемодан в номер и, не разобрав вещей, без сил рухнул на высокий матрас. Светильник в форме старинного храмового фонаря тётин, подвешенный над кроватью, был почему-то включен, – видимо, горничная зажгла его, решив, что в вечернее время гостю так будет удобнее. Александр не потрудился его выключить, и красноватый свет фонаря на протяжении всей ночи вторгался в его сон, а когда он ненадолго выныривал из забытья, ему казалось, будто бы он лежит на полу в полутемном помещении какого-то храма, а над ним раскачивается огромный бумажный фонарь, внутри которого потрескивает пламя.

Теперь, приняв наконец горячий душ, он стоял перед зеркалом в сияющей фарфоровой белизной ванной комнате и угрюмо смотрел на свое осунувшееся, покрытое двухдневной щетиной лицо. Тип, не вызывающий ни малейшего доверия. Вероятно, вчера он все же выглядел немного лучше, раз уж сумел заинтересовать симпатичную девушку. Хотя японка могла счесть его «европейскую» щетину мужественной. Он потянулся к электробритве. Большинство ночных баров в Икэбукуро открывалось в восемь часов вечера и работало до пяти утра. Если повезет, то за два-три вечера ему, возможно, удастся разыскать разговорчивого бармена. Вряд ли расспросы помогут – в лучшем случае он ничего не выяснит, в худшем – навлечет на себя подозрения. Электробритва тихо жужжала – привычный, успокаивающий звук. Александр не сомневался, что полиция с барменом уже побеседовала.

– И что, как ты думаешь, он им рассказал? – вслух поинтересовался он у своего отражения, с каждой секундой приобретавшего все более благопристойный вид. – Еще одну историю про призраков? Вот полицейские обрадовались.

Вытерев лицо мягким махровым полотенцем и нанеся терпко пахнущий хвоей гостиничный крем после бритья, Александр еще раз взглянул на себя в зеркало. Он мог бы позвонить ей и сегодня же поехать в Иокогаму. Всего-то час езды на поезде. Снять там номер на пару дней – для начала. Прогуляться с Акико по китайскому кварталу, слушая ее беззаботную болтовню, подняться на колесо обозрения Cosmo Clock 21 или на маяк «Марин-тауэр», если погода будет хорошей и не будет сильного ветра с залива… впрочем, если девушка боится высоты, эти варианты не подходят. В любом случае в Иокогаме полно мест на любой вкус, где можно весело провести время, хотя Акико не была похожа на любительницу ночных клубов. Скорее ей подошла бы романтическая ночная прогулка на корабле или ужин в панорамном ресторане. Потом она рассказывала бы подружкам про роман с иностранцем – это почти всегда бесперспективно, зато есть что вспомнить.

С мокрых волос на спину скатилось несколько холодных капель, и Александр вдруг понял, что дрожит от холода. Позади послышался тихий всплеск. Он схватился рукой за гладкий край раковины и резко обернулся.

Девушка лежала в тесной прямоугольной ванне, согнув в коленях ноги, чуть запрокинув голову и опираясь затылком на свернутое в тугой валик полотенце. Ее длинные темные волосы, еще сухие на макушке, колыхались в мыльной воде, похожие на странные морские водоросли. Локоть покоился на краю ванны. Александру казалось, что он даже видит мелкие, чуть подрагивающие водяные капельки на нежной светлой коже. Фаянс скрипнул под его пальцами. Его била крупная дрожь. На поверхности воды, заполнявшей ванну, плавали хлопья мыльной пены – там, где она оседала, виднелись красные разводы, как если бы тушь тонкой струйкой вливали в воду. Он зажмурился и снова открыл глаза: Акико Коянаги смотрела прямо на него отсутствующим взглядом – точно так, как если бы она видела вещи, находящиеся за пределами этого мира. Ее голова не была соединена с телом, лишь аккуратно приставлена к нему, и ее маленькая рука медленно сползала вниз, исчезая в зефирно-белых хлопьях. Лопаясь, пузырьки пены издавали едва слышное шипение.

Оттолкнувшись рукой от раковины, Александр с силой распахнул дверь, так, что она с грохотом ударилась о стену, и выбежал из ванной. Его била крупная дрожь. Оглядевшись, как будто где-то в гостиничном номере мог притаиться убийца, он медленно опустился на край кровати и тупо уставился на стоящий на буфете литровый белый чайник и разложенные перед ним пакетики с чаями сэн-тя и ходзи-тя[36]. Дверь ванной тихонько скрипнула, покачиваясь на петлях.

Несколько стеклянных офисных зданий за приземистым комплексом станции возвышались на фоне пасмурного февральского неба, затянутого серыми облаками, похожими на грубые мазки огромной кистью. Весна по лунному календарю – праздник Сэцубун – наступила уже почти месяц назад, но в этом году зима, похоже, решила задержаться дольше обычного. В воздухе висела прохладная дымка. Александр поежился в своем коротком шерстяном пальто, подтянул шарф к подбородку и огляделся. За его спиной остался громоздкий комплекс отеля «Принц», где раньше работала администратором Мисаки Савадзири. Девушка за стойкой ресепшена, которая с милой улыбкой предложила ему туристическую карту и предупредила, что на улице холодно, возможно, знала ее. Может быть, они даже были подругами. Профессиональный этикет запрещал проявлять личные эмоции перед клиентами.