Через столик от них сидела еще пара школьниц. Перед одной из девочек лежала раскрытая тетрадь – она склонилась над ней так низко, что длинная, крашенная в рыжий цвет челка полностью скрывала ее лицо, а вторая ей что-то объясняла. Еще в кафе был одинокий юноша в строгом костюме – на вид студент старшего курса или преподаватель, хотя, может статься, просто офисный служащий. Он с задумчивым видом смотрел на подвешенную на стене за кассой меловую доску, на которой разноцветным мелом было написано меню и нарисованы десерты, и вертел в пальцах серебристую ложечку для кофе. Перед ним стояла чашка эспрессо.

Теперь, сидя со связанными руками и ногами в деревянной пристройке одного из домов в частном секторе неподалеку от станции Синдзюку, Юи представляла себе эту сцену так же отчетливо, как если бы она произошла сегодня утром. Ей показалось, что она даже различает слабый кофейный аромат, витающий в воздухе, и видит подсвеченные лучами солнца крошки печенья на столе, отбрасывающие крохотные причудливые тени.

Александр внимательно рассматривал фотографии на небольшом информационном стенде, переводя взгляд с одного лица на другое. Со стенда на него смотрели четверо мужчин средних лет, – возможно, если бы он встретил их на улице, решил бы, что они обычные работяги: не из тех, что на особенно хорошем счету у начальства, вероятнее всего любящие пропустить вечером несколько лишних кружек пива или рюмок сакэ в компании друзей и, может статься, время от времени имеющие небольшие проблемы с законом. В любом случае, даже если бы он в точности не знал, кем они являются в действительности, ни с одним из них ему бы не захотелось познакомиться поближе. Лица на фотографиях были откровенно отталкивающими. У одного из преступников верхнюю губу надвое разделял уродливый рваный шрам, придавая ему сходство со злобным демоном со старинных гравюр эпохи Эдо. Рядом с фотографией самого молодого, долговязого и тщедушного на вид парня были указаны его характерные привычки: «грызет ногти» и «нюхает свои руки». Надписи сопровождались соответствующими рисунками полицейского художника – несмотря на то что рисунки были сделаны в стиле манга, Александр невольно поморщился. Первые три фотографии, помимо возраста, примерного роста, времени, когда был сделан снимок, и особых примет, сопровождала поясняющая надпись крупными иероглифами: «Убийца. За любую информацию, полезную для расследования, денежное вознаграждение три миллиона иен[62]. Звоните по номеру местного отделения полиции. Звонок бесплатный». Четвертое фото, на котором был запечатлен сорокалетний мужчина с узкими глазами, приплюснутым носом и почти без бровей, было немного больше других, заключено в ярко-желтую рамку, и надпись рядом с ним тоже отличалась: «Убийца. Разбойные нападения с применением огнестрельного оружия. Главарь банды. За любую информацию, полезную для расследования, денежное вознаграждение шесть миллионов иен!!! Звоните по телефону…»

– А так сразу и не подумаешь, сколько горя они принесли…

Он обернулся на голос и встретился взглядом с полицейским, стоявшим чуть поодаль и тоже задумчиво рассматривавшим лица объявленных в розыск преступников. На вид офицер был еще совсем юным, как будто только вчера окончил университет и полугодовой курс в Полицейской академии. После разглядывания грубых физиономий закоренелых преступников видеть обычное лицо было неожиданно, так что Александр слегка опешил и сначала невежливо уставился офицеру прямо в глаза, в которых читалась доброжелательность, смешанная с любопытством, прежде чем пробормотал:

– Да уж, я бы никогда не догадался… особенно насчет этого… – Он указал пальцем на мужчину, за информацию о котором предлагалось целых шесть миллионов иен. – Такой страшный преступник!

Полицейский сдержанно улыбнулся:

– Вы, наверное, здесь по работе. Американец?

– Нет. – Александру вспомнилось, что японцы и раньше почему-то часто принимали его за американца и называли «амэрикадзин-сан», – может быть, просто потому, что с их точки зрения русские и американцы были на одно лицо. – Я из России.

– О-о, вот как, – многозначительно протянул полицейский. – Честно говоря, я почти ничего не знаю о вашей стране, хотя в Токио люди отовсюду приезжают. Разве что как-то раз пригласил свою девушку в ресторан русской кухни в квартале Гиндза.

– И как? Вашей девушке понравилось?

– Мы с ней вскоре расстались, – сказал офицер и тут же смущенно рассмеялся, схватившись пальцами за козырек форменной фуражки. – Как неловко получилось: будто мы расстались из-за русской кухни!

– Точно не из-за нее? – стараясь не улыбаться, уточнил Александр.

– Нет-нет, русская кухня очень вкусная, правда! Как это… соря… – он нахмурился, пытаясь выговорить непривычный звук – …сорянка… и пиросики… К тому же в ней гораздо больше вегетарианских блюд, чем в японской, и моей девушке это подходило.

– Вот как… у вас почти похоже произнести получилось.

– Это вы просто из вежливости так говорите.

Он почувствовал, как тягостное напряжение последних дней постепенно оставляет его, и уголки рта сами собой поползли вверх. Когда полицейский смеялся, то казался совсем мальчишкой, и зубы у него, в отличие от зубов у большинства японцев, были на удивление ровные – только один из верхних резцов был чуть повернут боком. Александру пришло в голову, что мать, должно быть, специально отвела сына к стоматологу еще школьником, чтобы ему немного искривили зуб[63].

– А вы ничуть не удивились тому, что я разговариваю по-японски.

– Да-а, – офицер кивнул, – вообще-то, это довольно необычно: иностранцы редко могут сказать что-нибудь кроме «коннитива» или «аригато:»[64], но вы столько времени стояли перед этим информационным стендом, – он кивнул на плакаты с информацией от полицейского управления, – вряд ли вы просто любовались этими лицами.

– Я… долго здесь стоял? – переспросил Александр.

Полицейский взглянул на свои наручные часы.

– Выходит, больше двадцати минут. Я уже некоторое время наблюдаю за вами – сначала подумал, вы просто рассматриваете изображения, а потом понял, что вы читаете, – он указал пальцем на иероглиф「真」, «макото», означающий «истину», в имени одного из преступников, – вы удивились, увидев этот знак в имени подобного человека, – так мне показалось. Так что я сделал вывод, что вы владеете японским.

– Вот оно как…

– Туристы обычно так внимательно афиши театра Кабуки рассматривают. А вас, получается, преступники интересуют.

– Да нет, не то чтобы… – попытался возразить Александр, но по выражению лица своего собеседника понял, что его слова прозвучали неубедительно.

Полицейский перестал улыбаться, и его взгляд посерьезнел, из-за чего он сразу стал выглядеть старше. Нет, он все-таки не был юношей, еще вчера окончившим Полицейскую академию. На европейский взгляд, японцы всегда кажутся моложе своих лет. Александр посмотрел на его серебристый нагрудный знак, на котором по обе стороны от эмблемы Национальной полиции Японии располагались по две золотые полоски. «Зачем я это делаю? Все равно ведь не разбираюсь в их рангах…»

– Старший офицер полиции[65] Такэдзи Ватанабэ[66], – представился молодой человек.

– Ватанабэ-сан. – Александр поклонился. – Александр. Можно просто Алекс.

– Арэксу-сан. – Полицейский ответил поклоном. – Имя у вас тоже похоже на американское.

«А ведь и правда…»

– Судя по лицам этих людей, – старший офицер Ватанабэ кивнул на заинтересовавший Александра стенд, – нельзя сказать с уверенностью, что они преступники. Но все же, встретив их, вы бы проявили осторожность. Мы, люди, судим в первую очередь по внешности – так уж устроена наша психика. Если человек похож на тэнгу[67], а его одежда неопрятна, вряд ли он с первого взгляда вызовет доверие. Особенно у молодой женщины.