– Никуда ты не уйдешь, – возразил Эдгар со своей извечной невозмутимостью, от которой Лауру трясло до мороза по коже. – Я отлично знаю тебя – ты гневливая, но быстро отходишь. Готов поспорить, уже через час все будет в порядке. Аккуратнее, милая, кругом полно битого стекла. Мне не хотелось бы, чтобы ты поранилась.

Лаура фыркнула, точно рассерженная кошка, сдувая с лица непослушные пряди и пылинки, что кружились в солнечном свете и оседали на ее волосах. Даже в таком положении она не выглядела беспомощной: на щеках играл румянец – отголосок ее яростной вспышки.

– И что ты сейчас сделаешь? – спросила Лаура с вызовом. – Возьмешь меня силой, чтобы доказать свою власть, как было с Эвелиной?

– Зачем же? – в тон ей ответил Эдгар, хотя упоминание имени Эвелины считалось в их семье запрещенным приемом. – Я сполна расплатился за содеянное и давно раскаялся. Более того, у меня нет потребности принуждать тебя к близости, унижать или мучить. Я подожду, пока ты остынешь, твой взгляд сейчас может прожечь дыру в стене. Мы спокойно поговорим и будем жить как раньше. Хотя, если ты настаиваешь, мы можем попробовать что-то новенькое. Я давно подозревал, что тебе нравится пожестче.

Эдгар посмотрел на Лауру тем самым обезоруживающим взглядом, который ее когда-то покорил. Затем наклонился и скользнул поцелуем от ее виска до скулы и легонько прикусил мочку уха, отчего у Лауры сладко заныло внизу живота. Щеки у нее стали совсем пунцовыми, губы задрожали, в теле появилась звенящая слабость и смутное томление. Лауре пришлось признать: она желала Эдгара, даже когда злилась. Ей больше не хотелось бороться, вместо этого появилась неодолимая тяга в очередной раз отдаться ему – прямо на полу, среди осколков. Позволить Эдгару доминировать, а себе, не сдерживаясь, извиваться и стонать под ним. Лаура недоумевала, как он добился, что за минуту от ее ярости не осталось даже ничтожной искры.

Эдгар поднял ее тело, как тряпичную куклу, и перенес на огромную кровать, прямо на ворох разбросанной одежды.

– Так-то лучше, – сказал он и поцеловал Лауру, разомлевшую и уже побежденную, подчеркнуто нежно коснулся полураскрытых в изумлении губ. Больше он ничего не делал, просто наблюдал, как утихает ее гнев и постепенно выравнивается дыхание.

– Ладно, – протянула Лаура, – я останусь, но при одном условии!

– Это смахивает на шантаж, – усмехнулся Эдгар, – а шантажистам нельзя давать ничего, мне ли не знать. Однако мне любопытно: чего же ты хочешь?

– Одно мое желание, – выдала Лаура, поразмыслив, – не сейчас, а когда оно мне понадобится.

– Всего одно? – осведомился Эдгар, продолжая крепко удерживать ее за руки. – Твои желания и так исполняются!

– Речь идет о желании, которое ты выполнишь, даже если оно будет идти вразрез с твоим, – уточнила Лаура. – Мое право вето, как было у вас в польском сейме[8].

– А у меня будет право вето на твое вето? – Эдгар вопросительно изогнул бровь.

– Нет, ни за что, – твердо заявила она. – Ты дашь мне слово и сдержишь его!

С лица Эдгара вмиг слетело всякое выражение, взгляд стал отстраненным, пальцы на ее запястьях разжались. Лаура не воспользовалась этим моментом, чтобы освободиться, потому что поняла: он смирился, а она выиграла. Наконец Эдгар посмотрел на нее в упор.

– Ладно, я обещаю.

Лаура отодвинула его в сторону и присела на кровати. От осознания своей неожиданной, но такой приятной победы ее вожделение к Эдгару испарилось, уступив место насущным заботам. Она оглядела следы разгрома в их уютной спальне и расстроенно вздохнула.

– Ратха не поймет, придется убирать все это самой. Эх…

– Так уж и быть, я тебе помогу, – смилостивился Эдгар и отправился за пылесосом.

Мир в доме восстановился, однако оба не подозревали, что их скучной и спокойной жизни настал конец.

В пятницу вечером поезд на Лондон был набит битком. Англичане, честно отсидевшие неделю в пыльных офисах, ехали в столицу спускать заработанное в ночных клубах Сохо и бесчисленных пабах. Вампиры видели, как блестят их глаза в предвкушении отдыха, и почти физически ощущали, как бурлит кровь в их телах подобно игристому вину. Кое-кто уже открыл пиво и осторожно отхлебывал из банки, стараясь не попасть в поле обзора камер CCTV. Громкие разговоры и взрывы безудержного смеха отвлекали Лауру от чтения. Она улыбнулась, закатила глаза и вставила в уши беспроводные наушники, прильнув к плечу Эдгара. Однако он отстранил ее, вместо того чтобы привычно обнять.

– Подожди, – тихо произнес он в ответ на ее невысказанный вопрос, – здесь что-то не так.

Он медленно обвел взглядом вагон первого класса, но не увидел ничего подозрительного. Три бесшабашные девушки извлекли из рюкзака бутылку шампанского, шумно открыли, показав направленной на них камере языки, разлили содержимое в пластиковые стаканчики и быстро выпили. Когда на следующей остановке в вагон наведался констебль, девушки сидели с самым невинным видом.

– Все как всегда, – отозвалась Лаура, прервав настороженное молчание.

– Нет, – еле слышно ответил Эдгар, и ни один мускул не дрогнул на его лице, – мое чутье редко меня подводит. Будь начеку!

Лаура умолкла и стала делать вид, что слушает плеер, но сама даже не включила музыку.

Лондон в лице помпезного вокзала Виктория встретил их многолюдной суетой. Жители столицы торопились в пригороды, туристы уезжали в другие города. В подобном калейдоскопе лиц нельзя выловить нечто необычное, кого-то, замышляющего зло. До забронированной гостиницы было рукой подать, но вампиры остановили кэб и проехали ровно шестьсот метров, пытаясь запутать следы в плотном потоке автомобилей.

Оставив вещи в отеле, Эдгар и Лаура спустились в подземку и отправились на прогулку по вечернему Лондону. Район Олдгейт славился кинематографическими местами: улочкой, где снимали Косой переулок в киносказке о Гарри Поттере, церковью из фильма про зомби «Двадцать восемь дней спустя». Но главное, именно здесь когда-то укрывалось печально известное чрево Лондона – район Уайтчепель, где орудовал Джек-потрошитель.

Двери пабов были распахнуты настежь, и оттуда поминутно со стаканами пива выходили клерки. Одетые в неизменные белые рубашки, черные брюки и юбки, они напоминали стаю сорок и уже не слишком беспокоились о чистоте накрахмаленных воротничков. Неподалеку высились зеркальные небоскребы Сити, их стекла горели пламенем в лучах закатного солнца. Непередаваемая атмосфера английского паба не могла оставить равнодушными даже тех, кто в силу своей природы не способен пить холодное пиво, предпочитая теплую кровь. Эдгар указал на историческое здание цвета «королевский синий», украшенное медными фонарями и традиционными кашпо с пестрыми цветами.

– Давай зайдем, это непростое место.

Взяв на стойке по стакану эля, вампиры устроились за высоким столиком у окна.

– Мне нравится Англия тем, что здесь чтут традиции, – сказал Эдгар, кивнув на табличку над барной стойкой, – 1721 год. Подумать только, этот паб старше меня! Именно здесь веселилась первая жертва Джека-потрошителя, прежде чем выйти и быть убитой. Ее нашли вон там, за дверью.

– Откуда тебе столько известно? – улыбнувшись, спросила Лаура – под влиянием непринужденной обстановки тревога понемногу отступала. – Я надеюсь, это был не ты?

– Нет конечно, – в тон ей ответил Эдгар, – я против такой бессмысленной жестокости.

– И ты не знаешь, кто он?

– Нет. К сожалению, это так и осталось тайной. – Эдгар вздохнул и отодвинул стакан с нетронутым пивом. – Пойдем, я покажу тебе.

Он поднялся, помог Лауре надеть пальто и галантно распахнул перед ней дверь на улицу. Они вышли из паба и свернули в узкий переулок, удаляясь от несмолкаемого гула голосов.

Мрачная уайтчепельская улица почти не изменилась за сто пятьдесят лет, минувших с того времени, когда Лондон потрясли самые громкие убийства XIX века. Недавно прошел дождь, и брусчатка влажно блестела в тусклом свете фонарей, как черное золото. От земли поднимались испарения, сплетая белесую завесу знаменитого лондонского тумана.