На фоне коротких серых будней в крепости зимняя охота и рыбалка были захватывающими, если бы еще не пронизывающий холод… Но Брин понадобились волосы водяных баб. Если бы не это, Эскель вряд ли заставил бы себя покинуть крепость в такой мороз, какая бы скука смертная там не была. К тому же в замке была Брин, а тут – нет, и он по ней скучал, хоть и в кои-то веки занялся, наконец, делом посерьезнее растопки печи.

– О чем задумался? Все о бабе своей, небось? Ждешь не дождешься, когда она уже повиснет у тебя на шее, дрыгая ногами? – не дал слишком глубоко уйти в себя Ламберт.

Признаваться в том, что он и в самом деле думал о Брин, тем более когда на горе уже виднелся замок, Эскель, разумеется, не стал.

– Да нет, о тебе горемычном думал, – в манере собеседника ответил Эскель. – Я приеду, меня там ждет и накрытый стол, холодное пиво и горячая женщина, а тебе… а тебе – жопа!

– Ай-яй-яй, какая досада! – поддержал его Ламберт, состроив крайне озабоченное лицо и качая головой. – Один друг за сиськами увязался и пропал, второй на жопу променял. И как мы раньше без пезд тут обходились-то? Как руки-то еще в мозоли не стерли, полируя мечи?

– Ладно, пива я и сам налью, без баб, – хохотнул Эскель, оценив сарказм.

– И выпьешь со мной! – продолжил Ламберт.

– И выпью, – все еще смеясь, согласился Эскель.

– Ну что? – весело спросил Ламберт, предвкушая попойку. – До Каэр Морхена наперегонки? Кто последний – пьет штрафную!

– Пожалей лошадей! По такому снегу, – возразил Эскель, похлопав своего коня по холке.

– Чего их жалеть? Дорога езженая-переезженая, они по ней с завязанными глазами проедут. Да и сколько им еще в стойле-то стоять? Раньше-то на охоту раз в две недели ездили, а теперь что?

– Поехали, – уступил Эскель и сразу же пустил Василька в галоп по рыхлому снегу.

Ламберт от друга не отставал. Так и скакали они вровень, то один вырвется чуть вперед, то другой, и во двор въехали одновременно.

– Вот что значит одна школа! Вот это я понимаю! – воскликнул Ламберт, осаживая своего коня и спрыгивая на землю. – Обоим по штрафной! – щедро решил он.

Эскель только рассмеялся, сам радуясь этому неожиданному соревнованию не меньше друга. Да и против двух кружек вина или даже Ламбертова самогона он ничего не имел по такой холодине!

Устроив лошадей в стойле, ведьмаки поскорее поспешили в цитадель. Большой зал встретил их теплом, ароматами пищи и пустотой. Однако за очагом в кухне было видно и слышно движение. Скинув запорошенный снегом плащ, Эскель быстрым шагом пересек большой зал, Брин он бы узнал из тысячи.

– Эскель! – едва он вошел в помещение, радостно воскликнула девушка.

В переднике, с несколько растрепанной прической, с закатанными рукавами и с измазанными в чем-то красном руками она выглядела такой домашней и такой желанной, что ведьмак, особо не раздумывая, сгрузил свою добычу, что нес в руках, в угол и в пару больших шагов оказался около нее.

– Ой, у меня же руки грязные! И фартук тоже! – воскликнула она, стараясь отодвинуться так, чтобы не испачкать его. – Ты чего?!

– Плевать, – буркнул он ей в губы за миг до поцелуя. Как же он по ней соскучился!

– Ты же сейчас испачкаешься! – напомнила Брин, едва он выпустил ее, и счастливо рассмеялась, глядя на ведьмака.

– Я и так не очень-то чистый, – отмахнулся ведьмак, собираясь снова заключить ее в объятья, но чуть не сбил миску со стола.

– Осторожнее! – воскликнула Брин.

Пришлось ловить, а чародейка от греха отодвинула миску подальше от края.

– Вот решила борщ приготовить, – махнула она рукой на стол. – Подумала, что после охоты самое то будет. Правда, чуть-чуть время не рассчитала, будет готово только минут через пятнадцать.

Эскелю было плевать и на грязь, и на миску, и на загадочный борщ, ему сначала хотелось зацеловать свою чародейку, а потом уж… Нет, ну насчет борща он, конечно, покривил душой. Необычного красного цвета варево в котелке одуряюще вкусно пахло, и особенно его радовал отчетливый запах мяса. Эскель был действительно зверски голоден. Но сначала Брин, а потом и руки можно помыть и одежду сменить, а то, в самом деле, как свинья.

– Куда немытыми руками? – неожиданно раздраженно вскричала Брин.

Эскель сначала увидел недовольство на ее лице, а потом того, на кого оно направлено. Оказывается, за это время Ламберт успел добраться до кухни и теперь без зазрения совести инспектировал миски.

– А ну брысь со своей грязью от общего котла! – теперь в голосе прозвучала настоящая угроза, даже посуда задребезжала.

Ламберт, заглянувший во все миски и попытавшийся добраться до котла с тем самым борщом, на этот раз угрозой впечатлился и отступил, однако успел прихватить с собой кружочек морковки, из ближайшей посудины.

– Фу, – поморщилась Брин, увидев, как он с хрустом ест эту морковку. – Дизентерии давно не было?

– Никогда, – самодовольно ответил Ламберт. – Ваши дизентерии не про меня!

– Еще раз протянешь грязные руки к общему котлу – на две недели в нужнике поселишься! – со всей серьезностью пообещала ему чародейка.

– Себя вымой сначала, а потом за другими следи, – как-то довольно вяло огрызнулся Ламберт и кивнул на сваленные в углу туши. – Мясом вон лучше займись.

Брин с непередаваемой гримасой любопытства и отвращения осмотрела охотничьи трофеи.

– Мясом займусь, а туши сам разделывай, – девушка, все-таки скривившись, отвернулась.

Ламберт задумчиво осмотрел убитую дичь, фыркнул и вышел из кухни. Эскель и Брин снова остались одни, однако момент и настроение были упущены.

– Вот ведь зараза, – осуждающе посмотрела на закрывшуюся уже дверь Брин.

Эскель не мог не согласиться. Умеет же, стервец, все испоганить.

– Пойду тоже умоюсь и переоденусь, – сказал ведьмак, понимая, что дальше стоять тут было бессмысленно.

– Конечно, – засуетилась Брин, возвращаясь к кухонному столу. – А я как раз тут все уберу, и борщ доварится, – и она в самом деле принялась споро убирать, очевидно, уже не нужные продукты и скопившиеся очистки, спеша привести кухню в благопристойный вид.

«Ладно, вечером наверстаю», – решил ведьмак и направился в комнату.

Много времени переодевание не потребовало. Уже почти выйдя в коридор, Эскель прихватил с собой мешочек с волосами водяных баб, решив порадовать Брин поскорее.

– Вот твои когти накеров, – услышал он голос Геральта, спустившись с большой зал.

– А-а, спасибо большое! – возликовала Брин, с благоговением беря в руки колбу с означенным продуктом. – Наконец смогу продолжить!

– А вот еще волосы водяных баб. Они там неподалеку были, Йен сказала, что они тебе тоже до зарезу нужны зачем-то.

Эскель замер на подходе.

– Да-да! Для экспериментов! – сообщила Брин, беря мешочек в другую руку и счастливо улыбаясь. – Как здорово, что ты принес оба ингредиента. Мне только их недоставало!

– Рад был помочь, – усмехнувшись, ответил Геральт и отправился наверх.

Эскель же наоборот подошел к Брин, правда, уже без былого энтузиазма.

– Вот, – протянул он ей свой мешочек с добычей, досадуя, что оказался лишь вторым.

– Еще волосы? Здорово! Теперь надолго хватит. Спасибо! – Брин вроде бы отреагировала так же радостно и даже поцеловала в благодарность, но настроение было немного подпорчено.

– Не за что. Пойдем ужинать? – поспешил перевести тему ведьмак.

– Йен с Геральтом только что вернулись. Подождем их и вместе сядем за стол, – ответила Брин. – Пойду пока хлеб нарежу.

– Хорошо, – кивнул Эскель, хотя на самом деле не особо был согласен, но возражать по пустякам не стал.

К моменту прихода Йен и Геральта в замок вернулась и Трисс, и ужин, который Брин готовила специально для Эскеля, быстро перерос в настоящее застолье. Ламберт не уставал хвастать охотничьими трофеями, упрекая Геральта в прогуле мероприятия. Геральт в свою очередь рассказывал о своей охоте на накеров и водных баб. Трисс и Брин же восхищались добычей ценных ингредиентов посреди зимы, пока это не прекратила Йеннифер, начав рассказ о своих результатах исследования портала. Эскель в кои-то веки был ей весьма признателен.