И вот наступил момент, о котором говорят «пальчики оближешь»: тремя пальцами отрываешь кусок лепёшки-крышки, макаешь в сочное содержимое горшка… А стопки уже нетерпеливо ждут, а на дворе шестидесятые, а тебе чуть больше двадцати…

Цыганский ансамбль в составе трёх или четырёх женщин и двух мужчин создавал романтическую атмосферу. Они двигались по проходам между столов, виртуозно извлекая волшебные звуки из своих струнных инструментов, по каким-то необъяснимым ориентирам останавливались, пели, плясали, и за эту красоту им что-то платили. Женщины пели, раскрывая в широкой улыбке ряд жемчужных, вперемежку с золотом зубов, распускали веером и размахивали полами своей разноцветной одежды. Посетители ресторана давно уже привыкли к их присутствию, слушали с удовольствием, одаривали их и просили исполнить что-то по заказу. Казалось, порядок вещей установлен, кому-то нравится пение, а кто-то любит пляски.

Когда вечер был в самом разгаре, мужчина постарше вдруг ударил по струнам и запел что-то очень мелодичное, что заставило многих на время оторваться от своих рюмок, отложить в стороны ножи и вилки. Его подхватил другой мужчина, и зазывно-увлекающе зазвучала мелодия, к ним подключались женщины, пение то успокаивающе затихало, то усиливалось, манило куда-то. Внезапно, словно материализовавшись из воздуха, появилась необычной красоты молодая цыганка. Она запела мягким, хватающим за душу голосом, ей стали вторить остальные женщины, временами они замолкали, и тогда песню подхватывали мужчины, и так поочерёдно, уводя мелодию то куда-то в степи, леса и небо, то возвращаясь в зал, увлекали присутствующих за собой.

Сергей не мог понять то глубокое, щемящее чувство, которое пробуждала эта дикая и вместе с тем божественная мелодия, будто в этот зал случайно залетела экзотическая птица из неведомых девственных лесов и запела для людей, безбрежных просторов, неба и Бога. Он застыл на месте, будто связанный цепями, прибитый тяжёлыми гвоздями, впился взором и всем своим существом в чудную певицу, боясь шевельнуться, чтобы не вспугнуть её. А сердце его сжала какая-то непонятная боль.

Снова вздрогнули гитары, и женщины, мигом взявшись за руки, стали кружиться вокруг молодой цыганки, а она в это время лишь покачивалась в такт музыке, привлекая внимание своей грациозностью. Как только музыка поменяла ритм, круг разомкнулся, и молодая цыганка пошла плясать. О-о-о! Что за чудо!? Её чёрные огромные глаза ещё больше расшились, сверкая словно две молнии, губы сладострастно вздрагивали и издавали звуки, то открывая ослепительно белые зубы, то принимая замысловатые формы. И женщины, и мужчины периодически включались в танец, то сходились, то расходились, кружились, били в ладоши, вибрируя всеми частями своего тела. Снова поменялись ритмы музыки, круг разомкнулся, участники танца стали отступать, посторонились, напевая какую-то призывную песню. Молодая цыганка превратилась во что-то сказочное – как ангел, как птица. Языком танца она увлекала за собой, то приближалась, словно обнимая своими нежными руками, то убегала, маня за собой.

Сергей, утратив чувство времени и пространства, провалился в эту нереальную красоту, вообразив себя в раю. В пожаре танца волшебная танцовщица одним прыжком села ему на колено и впилась своими сладострастными губами в его губы, благоухая лесными ароматами. Он ещё долго мог находиться под гипнозом, но поэт ткнул локтем ему в бок.

– Дай ей денег, – сквозь зубы процедил Вовчик.

Сергей лихорадочно вывернул свои карманы, достав всё, что у него было, и положил девушке на ладонь. Она взяла деньги и исчезла так же быстро, как и появилась.

Дальше всё шло своим чередом, друзья отдыхали, пили, ели, но что-то изменилось. Ни на секунду Сергея не покидали воспоминания о близком дыхании молодой девушки, её тёплых нежных руках, сладострастном поцелуе. Когда ужин подходил к завершению, цыгане исчезли, а друзья уже переключились на дальнейшие свои планы, внезапно молодая цыганка, словно птица, приземлилась на колени Сергея.

– Дай руку, красавчик, погадаю, – приговаривая, она взяла тёплыми пальчиками его руку, вывернула ладонь. – Ты мне вон сколько денег дал. Как я могу тебя так отпустить?

Она водила пальчиками по его левой руке, изучала извилины и дорожки, открывала и выворачивала то левую ладонь, то правую, изучая все штрихи, извилины, бугристости, поохала, поахала, вздохнула и прильнула ухом к его груди.

– Да ты, красавчик, совсем не дышишь… Влюбился что ли? Ай, красавчик! Ай, мучиться будешь! – приговаривала она, продолжая изучать географию его ладони.

Сергей, утратив способность понимать значение слов, обнял её и прижал к себе.

– А ты, красавица, ко мне на свидание придёшь? – прошептал он ей на ушко и поцеловал.

– Я не твоя судьба, красавчик. У тебя другая судьба, – говорила она как бы между прочим, рассматривая ладони то левой руки, то правой. – Но к тебе на свидание приду. Как такому откажешь? Только сегодня приду, потом ты меня не найдёшь. Ты мне тоже люб. Ты мне вон сколько денег дал! Ты щедрый. Ты мне и душу отдашь, если я захочу. Но я тебя мучить не буду, я тебя жалеть буду. У тебя и без меня мучителей хватает, у тебя вся жизнь из мучений состоять будет. Мучителей у тебя много будет.

Она говорила ещё какие-то слова, наверное, важные вещи, но Сергей уже не был способен что-то слышать. Молодая кровь кипела, он предвкушал радости любовного свидания.

Но вдруг она замолкла, насторожилась, будто дикая зверушка, почуявшая опасность, встала, посмотрела прямо ему в глаза и спросила:

– А ты хочешь узнать, какая тебя ждёт судьба?

– А что? Сильно плохая? – виновато улыбнулся он.

– Нет, не плохая и не хорошая. Ты хороший, добрый. Подлости никому не сделаешь, – говорила она каким-то жалостливым тоном, – но в этом и твоя беда. Ты будешь жить долго и богато, у тебя будет денег много и много будет женщин. Ты это хочешь знать?

– А что в этом плохого? – ухмыльнулся Сергей. – О такой жизни мечтают все ребята.

– Всё плохо, красавчик! Все плохо! Счастья у тебя не будет. У тебя будет много денег, но в один день всё потеряешь. У тебя будет много женщин, но никогда не будет той, о которой ты мечтаешь. У тебя будет три жены, но они не твои будут, чужие будут, тебя ненавидеть будут, проклинать будут.

– Ну, ты нарисовала такую картину, что и жить дальше не стоит.

– Это не я нарисовала. Это на твоих руках нарисовано, я только читаю. Ты влюбчивый, влюбляешься в красивую женщину, а они любят твою силу, потом они ищут другую силу, а от тебя берут всё, что у тебя есть. Ты отдаёшь всё, что у тебя есть, думаешь, что ты добрый, а они ненавидят таких добрых. Ты и мне отдашь всё, что у тебя есть. Ты мне и душу отдашь. Но я тебя обижать не буду, я тебя мучить не буду. Я тебя любить хочу, я тебя жалеть хочу.

Она привстала, запустила свои мягкие пальчики в его густую шевелюру, погладила и велела дожидаться её возвращения, а сама упорхнула, исчезла.

– Ну что, договорился? – хитровато улыбнулся поэт. – Куда её поведёшь? В студенческое общежитие? В гостиницу?

– Я не знаю, Вовчик, я об этом не подумал, – растерянно посмотрел Сергей на друга. – Посоветуй что-нибудь на правах старшего товарища.

– На, возьми, – достав ключи из кармана, протянул друг. – Адрес я тебе на салфетке напишу, а то на радостях забудешь.

– Какой ты, Вовчик, молодец, – восторгался Сергей, обнимая друга, – у меня такой сообразительности никогда бы не хватило. А ключи от чего?

– Просто я тут старше вас и должен заботиться о своих младших друзьях, – отшучивался поэт. – А ключи от квартиры Витьки Морозова. Он сейчас в Японии в длительной командировке, мне оставил ключи, чтобы я присматривал и цветы поливал. Только смотри, чтобы твоя цыганская красавица ничего не стырила. Там у Витьки медали, призы, много чего блестит, да не забывайте цветы поливать. Да, Серёга! Я сейчас небогат, денег попроси у Андрюхи, я видел, как ты свои карманы выворачивал.