Он вдруг осознал, что вспомнил все, абсолютно все, о своем прошлом из двадцатого века… Он вспомнил, что он потерял… но сказать это епископу и рыцарю почему-то не решился.

Он сказал сдавленным голосом:

– Вы знаете, друзья мои, эта болезнь настолько вышибла меня из колеи…что… Я практически ничего не помню. Боюсь, вам придется учить меня заново…

Яков подошел к дверям в пиршественную залу. Он был бос, одет в грязную холщовую тунику, в руке держал сучковатый посох. На груди, поверх туники, болтался палисандровый крестик, на простом, мочальном гайтане. Стоящие перед дверью рыцари, в полной броне, с интересом уставившись на Якова, но не заступили ему дорогу. Он счел это, как разрешение войти, и потянулся к массивной ручке.

– Не советую вам соваться туда, ваше высочество, – прогудел из-за забрала добродушный голос того, что стоял слева.

Из-за двери неслись пьяные вопли. Громче всего слышался рокочущий бас короля.

Яков внимательно посмотрел на рыцаря слева. Из-за решетки на него, улыбаясь, смотрели карие глаза.

Чувствовалось, что этот человек к нему расположен.

– Почему же? Я должен увидеться с дядей.

Рыцарь издал звук, который Яков счел за смешок. Он поднял руку и открыл забрало.

– Ваш дядя сейчас не в том состоянии, чтобы дать вам аудиенцию, – ответил рыцарь. – Его величество с самого утра предается возлияниям. Боюсь, показавшись ему на глаза, в этом рубище… вы только вызовите его гнев!

Яков, за прошедший месяц, уже немного освоился в этом огромном дворце, а многих рыцарей знал по именам. Он узнал сэра Валентайна.

– Дорогой сэр Валентайн, – как можно сердечнее сказал Яков, – я хочу увидеть дядю, чтобы попрощаться с ним. Я отправляюсь в паломничество.

Глаза сэра Валентайна выразили удивление и уважение. Второй рыцарь с интересом прислушивался к диалогу. Сэр Валентайн сказал почтительно:

– Вот как, ваше высочество? Это весьма благочестивый поступок! Полагаю, вашего дядю все же следует поставить в известность.

– Может быть, отложить аудиенцию до утра, ваше высочество? – вмешался второй рыцарь.

Яков повернулся к нему. Тот тоже поднял забрало. Лицо было незнакомо Якову.

– Вчера мой дядя тоже предавался возлияниям, – возразил ему Яков. – С самого утра. И сегодня, как видите, тоже празднует. Боюсь, завтра повторится та же история. – Он помолчал, разглядывая рыцаря. – Прошу простить, меня, любезный сэр… я… эээ…после болезни многого не помню. Не угодно ли вам назвать мне ваше имя?

Тот ответил, попытавшись поклониться, что не очень то удалось в броне:

– Я сэр Оливер Стоун из Йоркшира.

Яков вернул ему полупоклон, вгляделся ему в лицо, запоминая.

– Благодарю вас, сэр Оливер. Думаю, любезные сэры, нынешний час не лучше и не хуже, чем любой другой, для получения аудиенции у моего дяди. Поэтому прошу пропустить меня.

Сэр Оливер пожал плечами, насколько позволяли доспехи.

– Мы вас и не задерживаем. Мы с сэром Валентайном не имеем указаний – пускать или не пускать вас в пиршественный зал. По правде говоря, мы вообще не получили никаких указаний, кроме как заступить на стражу. Следовательно, вы, ваше высочество, вольны войти или выйти, когда вам заблагорассудится. Но не говорите, что мы не предупредили вас. У короля голова от возлияний несколько… затуманилась.

Яков слегка кивнул.

– Благодарю вас, сэр Оливер и вас, сэр Валентайн. А теперь позвольте мне войти.

Сэр Валентайн кивнул сэру Оливеру, а сэр Оливер сделав шаг вправо, откатил перед Яковом тяжеленную створку. Яков шагнул в зал.

То, что он увидел, оглушило его. Зал был по площади не менее футбольного поля. Слева и справа от двери полыхали два гигантских камина, в каждом из которых, трещала и брызгала искрами, целая поленица из стволов дуба. Стол, заставленный яствами, охватывал зал подковой.

За столами сидело не менее трех сотен человек. Кто-то пил, кто-то орал, кто-то размахивал руками. Нашелся бездельник, взобравшийся на стол ногами. Он, хохоча, пытался отплясывать какой-то вихляющийся танец.

Группа музыкантов надрывалась, наигрывая какую-то варварскую мелодию, но их никто не слушал.

Посреди зала кувыркалась на полу тройка карликов, дубася друг друга дубинками из ваты. Собаки грызлись из-за костей, которые им швыряли орущие гости.

Пока Яков шел по залу, он насчитал не менее дюжины мертвецки пьяных, похрапывающих на полу, под столом.

Король Иоанн сидел на возвышении в конце зала. Его глаза сошлись к переносице, на лице застыло надменное выражение. Корона съехала ему на глаза, и грозила вот-вот свалится. В правой руке король держал неизменный кубок с вином.

Справа от него сидела Изабелла, очередная пассия короля. Якову ее уже показали издали. Теперь Якову выпала возможность поближе полюбоваться на нее. Королева была сильно накрашена. Белое, как мел, лицо, огромный красный рот, скривившийся в капризной гримасе, веки начернены. Ее беременность еще не кидалась в глаза, хотя она уже носила просторный балахон.

Слева от короля сидел патриарх. Это был уже довольно пожилой человек, седой, но прямой, как палка, с аскетичным выражением лица. Он тоже держал в руке кубок. Судя по тому, как зыркнул на него патриарх, Яков понял, что тот совершенно трезв.

Яков стал перед королем на колени. Положил посох рядом. Снял с шеи крестик, поцеловал, и одел на место. Затем он истово перекрестился (как научил его епископ Клайффский), и принялся вполголоса бубнить «Te Deum» по латыни.

Эту молитву он, долго и упорно, учил перед тем, как пойти к королю. Якову пришлось механически, как попугаю, зубрить слова.

Его преосвященство, сетуя и качая головой, сказал ему тогда: «Ваша амнезия весьма странна и выборочна. Вы помните симптомы отравления мышьяком и географию, но не помните ни единого слова на латыни!»

Теперь Яков стоял на коленях перед королем, снова и снова повторяя «Te Deum». Ни король, ни Изабелла, не обращали на него ни малейшего внимания.

Однако краем глаза Яков уловил, что его появление не прошло незамеченным. И справа, и слева от короля, пирующие постепенно затихали. Они, с пьяным удивлением, уставились на наследника престола, обрядившегося в драные лохмотья. Карлы, кувыркнувшись еще разок, куда-то убежали. Оркестрик прекратил пиликать свою незамысловатую мелодию.

Наконец, тишина установилась такая, что можно было услышать, как на лугу перед дворцом мычат коровы.

Его величество, слегка пошатываясь, пытался сфокусировать глаза на лице Якова.

– Кхгм, – рыкнул король. – Что это за нищий? Кто пустил его сюда? Вышвырните его отсюда! Пусть идет просить милостыню в другое место!

Три или четыре человека выбрались из-за стола, и направились к Якову. Он слышал их шаги за спиной. Сейчас его действительно вышвырнут отсюда, и тогда все пропало.

– Это не нищий, ваше величество, – хихикнув, сладким голоском пропела Изабелла, – перед вами имеет честь стоять на коленях ваш племянник, его высочество герцог Яков Глостерский Плантагенет, наследник престола!

От Якова не укрылось, что при звуках этого слащавого голоса патриарх нахмурился.

– Мой племянник?

Казалось, король немного пришел в себя. Он остановил жестом тех, кто собирался вышвырнуть Якова, и принялся шарить глазами среди пировавших, пока не нашел сэра Дональда Стаффорда, которого Яков уже знал. Это был сенешаль короля.

– Сэр Дональд, – прогрохотал его величество, – сделайте милость, спросите у моего племянника, какого черта он так вырядился!

Сэр Дональд проворно выбрался из-за стола. Это был уже довольно пожилой человек, седой, немного грузный, что не мешало ему двигаться с грацией и изяществом. Он остановился рядом с Яковом, низко поклонившись королю. Потом спросил Якова:

– Его величество желает знать, что заставило, его высочество герцога Глостерского, наследника престола, обрядиться в это одеяние, столь неподобающее его высочайшему званию?