Яков ответил:

– Я хочу сказать его величеству, что сейчас, сию же минуту, отправляюсь в паломничество по святым местам. Я дал обет Господу нашему, что, как только смогу передвигаться самостоятельно, немедленно отправлюсь в путь. Я поцеловал крест при этом.

Эту фразу Яков составил не без помощи епископа. Неизвестно было, как король воспримет это известие, но эта фраза должна была звучать безупречно. Они втроем долго обсуждали начало аудиенции и один за другим отбросили несколько вариантов.

При упоминании паломничества Изабелла скривилась. Король, бросив взгляд на Изабеллу, грозно нахмурился. Он сдвинул корону на затылок и спросил сенешаля:

– Что он такое удумал, щенок? Задумал сбежать из дворца?

Сердце Якова упало. Король продолжал грохотать:

– Скажите ему, пусть даже не думает об этом! Если хочет помолиться, пусть идет в молельную комнату, и бьет лоб, пока не расшибет его в кро…

– Кгхм! – кашлянул патриарх.

Король осекся, и покосился в его сторону. Старик разглядывал Якова, шевеля губами и демонстративно перебирая четки.

Одного взгляда на патриарха хватило королю, чтобы несколько сбавить тон.

– Как это в паломничество? – на полтона ниже прогромыхал Иоанн. – Какое еще паломничество? Вот так? Прямо сейчас? Дело, конечно очень благочестивое, но… Да вы ведь еще очень слабы, ваше высочество!

Яков обратил внимание, что впервые, за все время, король обратился к нему напрямую, минуя третьих лиц.

– Господь укрепит меня, ваше величество, – твердым голосом ответил он.

Эта твердость далась ему нелегко. Изабелла рассматривала его с презрением и гадливостью, как раздавленную гусеницу. Патриарх не сводил с него пронзительных глаз.

Король поерзал и слегка откинулся на своем кресле. Он поправил сползшую корону, и заявил:

– Негоже члену королевской семьи идти пешком, как нищему, да еще одевшись в лохмотья. Вы умаляете величие королевской крови…

Епископ Клайффский предполагал подобное развитие событий. Поэтому Яков ответил еще одной заученной фразой:

– Хочу напомнить вашему величеству, что Спаситель родился в хлеву. Он ходил босиком, в рубище. Я отправляюсь в паломничество не для умаления величия королевской крови, а чтобы восславить величие Господа нашего.

Морщины на лице патриарха разгладились, а в глазах что-то засветилось. Ему затея Якова явно нравилась. Зато Изабелла стала подавать королю знаки, чтобы он не соглашался. Но король на нее не смотрел. Он спросил:

– Но ведь на паломничество нужны деньги. Откуда они у вас?

Яков мотнул головой:

– Мне не нужны деньги. Я собираюсь путешествовать пешком, собирая подаяние по дороге. Господь наш небесный птиц питает, живут сии малые, не ведая волнений, уповая лишь на всевышнего…

Король молчал, разглядывая его. Видно было, что король колеблется. Яков вдруг понял, что выиграл. Иоанн покосился сперва на Изабеллу (та состроила ему гримаску), потом на патриарха.

Патриарх поставил на стол кубок. Он подался вперед, внимательно слушая Якова. На его аскетичном лице выступило одобрение.

– Но ведь в дороге может случиться всякое, – продолжал увещевать король. Его тон стал вкрадчивым. – Вдруг на вас нападут разбойники, бандиты, душегубы, противники Монархии и Веры? Я должен для вашей охраны выделить свиту. Но кого я пошлю? Все свободные рыцари сейчас охраняют побережье от датчан. Ваше паломничество, увы, придется отложить.

Он откинулся на кресле, явно довольный приведенным аргументом.

– Для молитвы мне свита не нужна. Свита только помешает мне в паломничестве. Я иду спасать свою душу, поскольку дал обет, – ответил Яков. – Я собираюсь путешествовать инкогнито. Ваше величество может себе представить, насколько нелепо будет выглядеть пилигрим в рубище, за которым следует пышная свита?

Очевидно, король представил себе это зрелище, поскольку невольно улыбнулся. Яков понял, что король поддается. Это принесло ему спокойствие и уверенность.

Изабелла всяческими ужимками пыталась показать королю, что не одобряет этого фокуса с паломничеством, но король не обращал на нее внимания. Зато он уже второй раз скосил глаза на патриарха. К удовлетворению Якова, лицо патриарха сияло. Патриарх вцепился обеими руками в наперсный крест и протянул его перед собой, направив на Якова.

«Как прицел» – мелькнуло в голове у Якова. Он решил чуть поднажать.

– Напомню вашему величеству, что дал обет не снимать это рубище, пока не достигну святых мест, и не возблагодарю Господа за свое чудесное спасение от болезни. Я целовал крест на этом.

Король снова посмотрел на Изабеллу (та снова состроила гримасу), потом на сенешаля (тот стоял столбом, выпучив глаза на короля, и явно не зная, как быть), затем перевел взгляд на патриарха. Тот наклонился вперед, благожелательно кивая Якову.

– Ваше святейшество, – обратился к нему король, – соблаговолите вразумить моего племянника. То, что он затевает, явно ему не по силам.

Похоже, патриарх был другого мнения. Он откинулся на своем кресле, и ответил королю:

– Сперва позвольте, ваше величество, я поговорю с его высочеством.

Он дождался королевского кивка. Повернувшись к Якову, благожелательным тоном поинтересовался:

– Какие места вы хотите посетить, сын мой?

Голос патриарха оказался неожиданно звучен для такого тщедушного высохшего тела. Яков подготовил ответ и на этот вопрос:

– Сперва я отправлюсь в Хэллоуэй. Это на север, всего полдня пути. Я хочу помолиться в часовне святого Якова, моего духовного покровителя. Затем я пойду на восток. Я хочу посетить монастырь святого Иоанна в Брентвуде. Затем я отправлюсь на юг, и пересеку Темзу, где-то возле Дартфорда. Из Дартфорда я отправлюсь, естественно, в Кройдон, который и будет являться конечной целью моего паломничества. После Кройдона я вернусь в Лондон.

Яков специально не упомянул ни Клайфф, ни Данбери, чтобы не бросать тень на своих друзей.

Патриарх величественно покивал:

– Весьма достойный выбор, весьма, – прокомментировал он довольным голосом, – и вполне по силам молодому человеку, только-только оправившемуся от болезни. – Он повернулся к королю. – Я не могу, ваше величество, отговорить этого молодого человека от столь благочестивого поступка. Такое деяние не только богоугодно и благочестиво, но и без сомнения, послужит хорошим примером всем благородным семействам! Которые не слишком-то ревностно относятся к спасению души в нашем мире!

Если патриарх целил в Изабеллу, то, без сомнения, попал. Та надулась, сделав кислую гримасу и отвернувшись от владыки. Она демонстративно взяла бокал, и сделала глоток вина. Но король на нее не смотрел. Он смотрел на племянника в упор, совершенно трезвыми глазами. Яков понял, что король не желает отпускать его из замка, и теперь ищет причину, чтобы заставить отказаться от своего плана.

– Я пробуду в паломничестве недолго, ваше святейшество, – сообщил он патриарху, прекрасно зная, что король впитывает каждое его слово. – В монастыре Брэнтвуда, как я слышал, хранится подлинная рукопись Иоанна Богослова.

Патриарх кивнул. Яков сказал:

– В Кройдоне хранится «Метафизика» Аристотеля. Я хочу ознакомиться с этими рукописями.

Патриарх благожелательно кивнул еще раз.

– Отличный выбор для краткого паломничества, ваше высочество. Отличный. Я вижу, ваше величество, – снова повернулся он к королю, – что ваш племянник затеял хоть и несколько обременительное после болезни, но вполне выполнимое для него дело. Я вижу, что он очень хорошо все продумал. Без сомнения, он с задуманным справится. Я не буду отговаривать его от столь богоугодного поступка. Тем более, по его словам, он, давая обет, целовал крест на этом.

Воцарилось молчание. Король выслушал патриарха с кислым видом, неодобрительно взглянул на отчаянно гримасничающую Изабеллу и побарабанил пальцами по столу. Выражение его лица вновь стало желчным.

– Значит, ты поцеловал крест, что не снимешь рубища, пока не совершишь паломничества, – прищурившись, процедил король.– Ты говорил о том, что Спаситель ходил босиком, а ты хочешь восславить его? Спаситель обходился без денег, говоришь ты? Ну, что же. Раз ты возложил на себя такой обет, то иди. Инкогнито, без свиты. Ты сам этого захотел. Паломничество недолгое. Значит, иди босиком. И не смей брать ни коня, ни осла, ни свиты, ни денег.