С 4 января 1923 г. роль «верховного судилища» стала принадлежать Верховному Суду РСФСР в котором была создана кассационная коллегия по гражданским и уголовным делам.

Гражданская кассационная коллегия (ГКК) Верховного Суда РСФСР (ср. с наименованием до 1917 г.) издала 22 декабря 1924 г. наказ152, где в самом общем виде сформулировала требования, при нарушении которых решение не может оставаться в силе.

Обращалось внимание и на то, что общих указаний недостаточно и пояснение их применения на практике необходимо искать в публикуемых определениях Верховного Суда по конкретным делам.

По этому поводу Г. Рындзюнский в первом практическом комментарии ГПК РСФСР 1923 г. (именно так именует этот труд автор Предисловия Я. Бранденбургский153) под названием «Техника гражданского процесса» отмечал: «чтобы понять основную линию, которую Верх. Суд проводит в своей кассационной деятельности по гражданским делам, и пути, по которым должны, следовательно, идти наши кассационные инстанции, как в отношении формального наблюдения за выполнением судами требований закона, так и классового восприятия основ гражданского права, необходимо старательно и постоянно изучать все вновь выходящие решения Верх. Суда и данные им в наказе основы. Советские юристы с нетерпением ожидают выхода систематизированных сборников этих решений, пока же опубликованная в печати руководящая практика нашего высшего кассационного суда настолько все же немногочисленна, что не выработала каких-либо твердо очерченных границ для определения пределов кассационного обжалования и рассмотрения, а теоретическое обоснование их не может дать исчерпывающего представления об этом вопросе, который всегда был крайне трудным для точного определения…»154

В первые полтора года работы губсудов (образованы155 в соответствии с Положением о судоустройстве РСФСР 1922 г.) Гражданской Кассационной коллегии Верховного Суда, «хотя она и относилась в высшей степени бережно к их работе, приходилось отменять очень высокий процент всех решений губсудов (процент отмененных решений губсудов за время с 1 апреля 1923 г. по 1 октября 1924 г. составляет почти 50%).

Эта цифра так значительно превышает процент отмены приговоров по уголовным делам за то же время (около 16%) отчасти в виду полного отсутствия за ГКК права (до 1936 г. в ГПК РСФСР действовал ряд ограничений на кассационное обжалование решений по отдельным категориям дел – прим. автора), а ныне крайне узких пределов исправлений, допускаемых в решениях по гражданским делам (ст. 246 ГПК), отчасти и потому, что решение гражданских дел значительно труднее и состав гражданских отделов судов значительно слабее практически подготовлен, чем состав уголовных отделов, имеющий довольно часто за собой крупный трибунальский стаж.

Кроме того, гражданские дела становятся все сложнее, ибо в них под прикрытием сухих формул гражданского нрава или разных договоров часто ведется настоящая классовая борьба за утраченные позиция буржуазии (споры о частной собственности, споры в области трудового договора, земельных отношений и т.д.), что не всегда улавливается на местах»156.

Со временем советская кассационная практика окрепла, преодолела буржуазные апелляционно-кассационные крайности.

Определились суды, исполняющие роль кассационных инстанций и порядок кассационного обжалования не вступивших в законную силу судебных постановлений по гражданским делам157.

Гражданское процессуальное законодательство окончательно закрепило оригинальные черты «советской кассации», сохранявшиеся вплоть до 1995 г.158

Вместе с тем ответ на вопрос о том, на кого же были возложены кассационные функции Правительствующего Сената, пока является неполным.

Несомненно, Кассационная коллегия по гражданским Верховного Суда РСФСР обеспечивала в пределах своих полномочий единство правоприменения. Вместе с тем осознавалась потребность в существовании особого органа, чьей особой миссией было бы именно осуществление контрольной функции единства судебного правоприменения.

Такими органами стали Президиум и Пленум Верховного Суда РСФСР.

В новых условиях жизни государства и общества контроль за единым применением судами закона предполагалось осуществлять в иной форме, чем во времена деятельности кассационных департаментов Правительствующего Сената. Получила свое развитие идея судебного надзора, истоки которой находятся в отечественном гражданском процессуальном законодательстве и кассационной судебной практике конца XIX – начала ХХ в.159

Все тот же Я. Бранденбургский отмечал: «Мы ни в малейшей степени не отказались от судебного надзора, но одно дело, когда Верховный Суд по своей инициативе или по инициативе государственной прокуратуры пересматривает приговор, содержащий в себе серьезное нарушение материального или процессуального права, и совсем другое дело, когда все заинтересованные лица могут обжаловать любой приговор и решение, хотя последние уже вошли в законную силу.

Практика двух лет показала, что жалобы эти стал подавать всякий, кому не лень, и субъективные добрые намерения руководителей держаться рамок, поставленных декретом о Высшем Судебном Контроле, разбивались с каждым днем все больше и больше, и Высший Судебный Контроль объективно превращался в новое учреждение, во что-то вроде 2-й кассационной инстанции.

С этой ненормальностью нужно было решительным образом покончить. Население должно, наконец, проникнуться той мыслью, которая составляет основную сущность нашей судебной системы, сводящуюся к тому, что судебное дело по существу рассматривается один раз, что никакой апелляции у нас нет и что приговоры и решения могут быть обжалованы то же только в кассационном порядке и, конечно, только один раз»160.

В итоге, в отличие от «буржуазной кассации», Верховный Суд в лице Президиума и Пленума стал осуществлять пересмотр вступивших в законную силу судебных постановлений в надзорном порядке не по инициативе лиц, участвующих в деле, а исключительно по своей инициативе или по инициативе прокуратуры.

Основанием для такого пересмотра были «не любое нарушение закона, а лишь такое, которое привело к решению, идущему вразрез с общегосударственными интересами, с линией судебной или иной политики Рабоче-Крестьянской Власти»161.

Иными словами, «отмена решения в порядке надзора возможна лишь в том случае, когда того требует охрана рабоче-крестьянского государства и трудящихся масс, но не тогда, когда решение постановлено с нарушением тех или иных частных прав и интересов отдельного гражданина»162.

В советском надзорном производстве первых лет его существования можно еще разглядеть признаки «буржуазной кассации», проявляющиеся, например, в следующем:

Вместе с тем дальнейшее развитие идеи судебного надзора163 свело на нет эти начинания, имеющие (а иного с точки зрения эволюционного развития российского гражданского процессуального права и не могло быть164) в своей основе дореволюционный научно-практический опыт кассационного обжалования и кассационной проверки, пересмотра судебных постановлений по гражданским делам.