Тетушка с Фирой расположились на заднем сиденье среди тюков, я — впереди, едва найдя место для ног, поскольку на полу батареей стояли банки с помидорами и огурцами, а Лялька — за рулем. Ей повезло больше других. Она сидела свободно, ничем не стиснутая, не то что мы. Но мы не жаловались. Мы так рвались душой в Москву, что готовы были терпеть любые телесные неудобства. Я ужасно соскучилась по дому, по родным. Очень хотелось позвонить Степке и отцу. Но за окнами была ночь, а ночью все спят. Впрочем, даже если бы сейчас был день, позвонить все равно было бы невозможно — телефоны-то не работают.

«Вот же гад, этот дядя Жора, — мысленно выругалась я. — Из-за него мы теперь до самой Москвы будем ехать без связи. А если с машиной что-нибудь случится? Мы же даже не сможем вызвать аварийку!»

Впрочем, раньше, до изобретения сотовой связи, мы как-то без нее обходились. Ну, значит, и теперь обойдемся.

Я сложила руки на груди, засунула кисти поглубже в рукава свитера и, поелозив задом на сиденье, приготовилась к многочасовой езде.

«Надо будет Ляльку сменить на полпути», — подумала я и благополучно заснула.

Проснулась я от толчка. Я открыла глаза и посмотрела в окно. Ничего особенного там не было — темень, лес, дорога.

Я повернулась к Ляльке.

— Что случилось? — спросила я.

Лялька вышла из машины и, обойдя ее спереди, открыла дверь с моей стороны.

— Меняемся, — устало бросила она. — Не могу больше. Чуть не уснула за рулем. — Эй, на корме! — вдруг крикнула она Фире и тете Вике. — Спать дома будете. Давай, Фира, трави свои байки, да погромче и посмешнее, чтобы Марьяшка за рулем не уснула.

Фира спросонок не сразу понял, что от него требуется, а когда разобрался, очень обрадовался. Не часто ему доводится насладиться всеобщим вниманием, обычно предлагают прекратить врать и замолчать. И, как бравый солдат Швейк, которого, если просили, ни минуты не раздумывая, с полуоборота начинал рассказывать какую-нибудь историю, Фира тут же стал врать про свои удивительные похождения в славном городе Париже на прошлое Рождество. Потом он как-то гладко перепрыгнул на историю своего рождения и так заврался, что вскоре стало понятно, что он в популярном виде пересказывает библейскую историю рождения аж самого Христа (его, дескать, Фиру, мамаша тоже в хлеву родила), которую он скорее всего почерпнул из американского мультфильма.

— Постой, постой, какие овечки? — встрепенулась уснувшая было тетя Вика. — Ты же сам рассказывал, что родители твои в городе жили.

Фира приостановился на полуслове, недовольно глянул на тетушку и, отмахнувшись, продолжил:

— Ну и что, что в городе. — Вопрос тети Вики его не обескуражил. — Папаша с мамашей поехали на прогулку на лошадях, а тут у мамаши как раз роды и начались. Ее кобылка-то понесла, молодая была кобылка, резвая, — продолжал врать Фира, — мамаша испугалась и преждевременно родила.

— Выкидыш, что ли, был? — сквозь смех спросила Лялька.

— Ничего не выкидыш, — не понял намека Фира. — Папаша лошадь догнал, мамашу с лошади снял, а тут как раз хлев поблизости...

Мы дружно захохотали.

— Фира, ну сколько же можно врать? — сказала я, отсмеявшись. — Как это женщина на сносях может поехать кататься верхом? Врешь ты все!

Фира сзади возмутился:

— Ну я прям не знаю... То говорите, расскажи что-нибудь смешное, то не ври. Вам не угодишь.

Однако требуемый результат был достигнут. Мне совершенно расхотелось спать, и даже Лялька несколько приободрилась. Она наотрез отказывалась вздремнуть, мотивируя это тем, что не может оставить без присмотра любимую машину, и предложила хором сочинять стихи, потом стала рассказывать анекдоты, потом петь песни. На песнях она спеклась и, прислонив голову к окну, все-таки уснула. Мы не стали ее будить своими музыкальными экзерсисами и, исполнив напоследок колыбельную, плавно перешли на прозу. Фира с тетей Викой всю дорогу беспрерывно болтали про всякую ерунду и при этом через каждые пять минут кто-нибудь из них обязательно спрашивал, хорошо ли я их слышу. На самом деле они хотели убедиться, что я не сплю.

А я, если честно, спать вовсе и не хотела. У меня не такая слонопотамная нервная система, чтобы после всей сегодняшней нервотрепки взять и так вот вырубиться, как Лялька. Я лично всю дорогу пребывала на взводе. Все время посматривала в юркало заднего вида и опасалась погони. И, если позади вдруг показывались огни фар какой-нибудь машины, вся моя спина гут же покрывалась холодным потом. Так что вскоре я стала всерьез опасаться, что по прибытии в Москву могу свалиться с капитальным радикулитом.

Однако, несмотря на страх перед преследователями и беспрерывное тарахтенье Фиры, мыслями я постоянно возвращалась к Максу. В сотый раз я уже задавала себе вопрос, какова его роль во всей этой катавасии. Сначала он подсовывает мне эти чертовы коробки, а потом сам же посылает за нами погоню. Какой во всем этом смысл? С первого взгляда никакого. Ну допустим, что они срочно ему понадобились. Так позвонил бы по телефону, я бы их с радостью вернула. На черта они мне сдались! Нет, тут что-то не так. Скорее всего дядя Жора действовал самостоятельно в своих собственных интересах. И не за долларами он гонялся, как теперь выяснилось, а...

Впрочем, нет. Тут тоже как-то ничего не складывается. В Большие холмы дядю Жору как раз прислал Макс. И первая коробка, кстати, пропала именно после того, как я сдуру проболталась Максу о нашем местонахождении. Вот черт, опять Макс. Но зачем ему все это надо? Непонятно. А ведь говорил, что любит, даже переехать в апартаменты предлагал и вообще... намеки всякие делал на будущее. А теперь все мое будущее заключается в том, чтобы доехать до Москвы живой и невредимой и чтобы по дороге с нами не приключилась какая-нибудь пакость вроде той, что произошла с тем несчастным «Фольксвагеном».

Я посмотрела на Ляльку, которая крепко спала, уперевшись виском в стекло, и не подозревала, какую бомбу я везу в багажнике в мусорном пакете.

«А знала бы, не спала бы сейчас, как младенец», — подумала я и, уставившись на дорогу, снова вернулась мыслями к Максу.

Какова же все-таки его роль во всем?

Поверить в оголтелую вероломность любимого мне было трудно, а если честно, я этого просто не хотела.

Начало светать. Дорогу теперь было видно хорошо, однако и нас на ней стало видно на «отлично».

Я с беспокойством посматривала в зеркало заднего вида, опасаясь увидеть на горизонте дядю Жору.

Вообще-то идея возвращения в Москву на Лялькиной машине с самого начала показалась мне утопичной. Лучше всего было бы отправиться поездом или самолетом. Но что тогда делать с «судзукой»? Не бросать же ее без присмотра в чужом городе.

От Киева до Москвы вообще-то одна дорога, если не считать проселочных. Так что вероятность того, что дядя Жора может нас догнать, достаточно велика. А в том, что он обязательно бросится за нами в погоню, я лично совершенно не сомневалась. Конечно, у нас было преимущество во времени. Мы же оставили своих обидчиков в лесу и без транспорта. И пока они доберутся до города, пройдет не один час. Но ведь и мы потеряли время на заезды к тетушке. И как бы так не получилось, что наша фора равна теперь нулю. А встречаться с дядей Жорой на пустынной дороге совершенно не хотелось. Посему лучше всего было бы съехать с шоссе на проселочную дорогу и добираться до Москвы окружными путями. Иначе, не ровен час, могут у нас быть очень серьезные неприятности. И стариков еще с собой зачем-то взяли...

Может, лучше было бы оставить их в Киеве?

Хотя, если вспомнить, какой погром учинили в тетушкиной квартире, то оставаться в городе им было небезопасно.

А может, все же лучше было бы остаться?

Мысли в моей голове метались с такой же скоростью, с какой пролетали мимо елки и березы. А я ехала со скоростью сто пятьдесят километров в час. Так быстро я ни разу в жизни не ездила. Страх гнал меня вперед без оглядки…

Впрочем, не без оглядки. Напротив, я постоянно оглядывалась назад, выискивая на горизонте дядю Жору и его черный джипище.