Я повела носом в его сторону и строго спросила:

— Это еще что такое? Нашел время!

— Не ругайся, Марьяночка, — ответил он на бегу. — Хоть что-то возьмем. Вике все не так обидно будет. — И он рысью побежал дальше.

Вроде бы дед не пил, от него не пахло. Но тем не менее мое чувствительное обоняние определенно учуяло запах алкоголя и не просто алкоголя, а рома или джина. Правда, откуда доносился этот запах, было непонятно.

Я повертела в руках мусорное ведро, осматриваясь, куда бы его лучше поставить, чтобы, уходя, не забыть прихватить с собой, и тут поняла, что запах шел как раз именно из ведра.

«Странно как-то, — подумала я, — с чего бы это тетя Вика стала что-то выливать в ведро, для этого раковина есть или унитаз».

И тут я вспомнила... Ну конечно же! Как же я сразу не поняла? Ведь перед нашим отъездом я выбросила в ведро одну совершенно раздавленную коробку конфет. Там все «Яйца Фаберже» были раздавлены абсолютно всмятку, а все коньяки, ромы и ликеры смешались в один общий коктейль, приправленный шоколадом вперемешку с расписной фольгой. Коробку тогда тетя Вика сразу на помойку вынесла, а вот яйца выбросила в ведро.

— А ведь это еще одна коробка, — сказала я сама себе. — Как же это я про нее забыла?

Теперь эти коробки интересовали меня уже не меньше, чем дядю Жору.

Я снова притащила в кухню мусорное ведро и, натянув на руки хозяйственные перчатки, в которых тетя Вика по праздникам моет посуду, стала методично вытаскивать из мусорного пакета всякие разные объедки и бросать их в ведро. Вообще-то обычно тетя Вика перчатками не пользуется. Но раза два в году она вспоминает, что за руками надо следить и что от частого пребывания в воде они портятся. И тогда она натягивает на себя перчатки, с превеликими мученьями моет посуду, разбивая при этом несколько чашек и тарелок, страшно ругается, забрасывает перчатки куда подальше и не вспоминает о них до следующего раза.

Мятые «Яйца Фаберже» обнаружились почти на самом дне. И это закономерно. Так называемый закон бутерброда вкупе с визит-эффектом. То есть, если ты что-то ищешь, то найдешь это только в самом конце, если, конечно же, найдешь.

Я вытащила первый осколок от шоколадного яйца и повертела его в руках. Ничего примечательного. Вымазанный в кетчупе и приправленный вареной морковкой, он издавал малоизысканный запах. Я разломила кусок пополам и осмотрела теперь уже два малоприятно пахнущих куска. К внутренней стенке одного из них прилип какой-то орешек. Я машинально провела по нему пальцем, отковырнула и попыталась зачем-то раздавить, но не тут-то было. Орешек был твердый, как камень.

«Крепкий орешек», — подумала я и потерла его между пальцами.

На руках у меня были резиновые перчатки — хозяйственные, а не хирургические, но тем не менее даже через довольно плотную резину я почувствовала, что этот так называемый орешек имеет вполне определенную геометрическую форму.

Я быстро сдернула с рук перчатки и, подбежав к раковине, открыла кран, чтобы промыть «орешек» под водой. Но воды не было.

— О, черт, — выругалась я. — И зачем я только краны перекрыла?

Я схватила тряпку, которой тетя Вика обычно стирает крошки со стола, и, сунув в нее «орешек», потерла его между пальцами. Когда же я раскрыла тряпицу и увидела то, что там лежало, вопросов у меня уже больше не было. К дяде Жоре не было. Но зато появилось много вопросов к Максу.

Разбираться с остальным мусором у меня не было времени. Поэтому я достала с полки еще несколько мусорных пакетов, засунула липкий и грязный пакет с остатками мусора один в другой, третий, пятый... перетянула последний черной аптечной резинкой и положила все это в обычный полиэтиленовый пакет с ручками.

В кухню заглянула Лялька.

— Ты чего здесь застряла? — спросила она. — Ехать надо. Все вещи мы уже отнесли в машину.

— Молодцы, — похвалила я. — Но что делать со всем этим? — Я показала на распахнутый холодильник и на овощи под раковиной.

— Веронике Матвеевне отдадим, — сказала Лялька и, позвав старушку, в двух словах объяснила ей, что разбираться со всеми этими продуктами у нас совершенно нет времени, и, если она не заберет их себе или не выбросит на помойку, то здесь просто заведутся крысы.

— Свят-свят, — перекрестилась старушка. — Не беспокойтесь, все сделаю, все уберу, порядок наведу. К приезду Вики будет полная чистота.

Теперь нам надо было быстро забрать тетю Вику от подруги и рвать когти из города.

Я еще раз осмотрела квартиру, проверила газ, краны и электричество. Все было отключено.

— Ну с богом, — сказала я и взялась за ручку двери. Но тут Вероника Матвеевна совершенно не к месту вспомнила про милицию, которая дважды уже приходила и спрашивала про двух девушек из Москвы на джипе.

— Так что им сказать, когда они опять придут? — спросила она с невинным выражением лица.

Я посмотрела на потолок и вздохнула.

Интересно, а откуда эта самая милиция вообще узнала про двух каких-то девушек из Москвы? Кто ей мог об этом напеть?

Я строго посмотрела на Веронику Матвеевну. Но та, сразу меня поняв, быстро пробасила:

— Не я, не я. Вот те крест, не я. Никому ни полслова.

Я махнула рукой. Скорее всего про нас в милиции рассказала Максова компаньонша, Зоя Адамовна. Наверняка ее вызывали в связи с убийством ее сотрудника (зятя, кстати). Ну а она, естественно, рассказала про то, что тот отправился за документами, которые привезли из Москвы. Правда, откуда она узнала про то, что нас двое, ну в смысле, что две девушки. Впрочем, это не загадка. Когда мы с Лялькой загружались в машину, чтобы отправиться на поиски Фиры, нас провожали тетя Вика и Вероника Матвеевна, и это видел весь двор. Так что рассказать про нас в милиции могла любая бабулька из дома.

— Вероника Матвеевна, — сказала я, — надеюсь, вы не думаете, что убийство в подъезде как-то связано с нами, то есть я хотела сказать, что мы к этому имеем отношение?

Соседка испуганно вытаращила глазки и неуверенно кивнула.

— Мы сами еще пока ничего не понимаем, — продолжила я, — но, возможно, и нам угрожает опасность... — После этих слов Вероника Матвеевна снова мелко закрестилась и чему-то быстро-быстро закивала. — Поэтому будет лучше, если вы никому не расскажете о нашем визите, и я очень вас прошу не открывайте незнакомым людям дверь, особенно по ночам. Ваш Лорд — пес, конечно же, внушительный, но если что... даже он не сможет вас защитить.

Вероника Матвеевна заметно сбледнула с лица и снова закрестилась. Так она и крестилась, пока семенила к своей двери, пес трусил следом. Мы подождали, пока за ними закроется дверь, и спустились вниз. Лялькина «судзука» стояла возле дома за углом.

— Ты ж оставляла машину в соседнем дворе, — удивилась я. — Как она здесь оказалась?

Лялька, засовывая в багажник последние баулы, которые мы притащили из тетушкиной квартиры, проворчала:

— А как бы мы перетаскали туда двадцать трехлитровых банок? — Она кивнула в сторону Фиры. — Он за эти банки удавиться готов...

Фира подскочил сбоку и стал проворно помогать Ляльке запихивать никак не поддающийся укладке тюк с тетушкиными платьями.

— А как же Лялечка, — заискивающе загнусил он, — Викуся так старалась, так готовила... И все для своих родных, все для своих любимых. Знаешь, как бы она расстроилась, если бы мы ничего не прихватили. Впрочем, она все равно расстроится, — добавил он и с усилием надавил на тюк. Внутри что-то хрустнуло.

— Ой! — Фира отскочил от машины и с испугом оглянулся на меня.

Я только рукой махнула. Обычное дело. Маленький, сухонький Фира вечно все крушит вокруг, точно слон в посудной лавке.

Наконец мы загрузились в машину и вырулили на проспект. Отсюда до тетушкиной подруги было рукой подать.

Тетя Вика ждала нас, будучи в полной боевой готовности. Она открыла дверь сразу же, как только я прикоснулась к звонку, и даже не спросила, кто звонит. Вот же беспечные бабки. Мало ли кто может звонить среди ночи. И что, теперь всем двери открывать? Но отчитывать тетушку я не стала — некогда было. Мы только поздоровались с ее подругой (я, кстати, ее уже видела когда-то, вот только забыла, как зовут) и, тут же попрощавшись, быстро спустились вниз к машине.