Я наблюдала за Лялькиными манипуляциями с беспокойством и неодобрением.

— Ты что же, стрелять, что ли, собралась? — осведомилась я, ерзая на неразобранной кровати. — Под статью хочешь нас подвести?

Лялька, не оборачиваясь, хрюкнула.

— У тебя, мать, в лексиконе какие-то уголовные словечки появились — «под статью подвести». Еще немного, и глядишь, по фене заботаешь.

Она отложила винтовку в сторону и посмотрела на часы. Те показывали половину двенадцатого.

— Стрелять я, конечно, не буду, — успокоила меня Лялька. — Еще не хватало, чтоб по людям... Но с оружием все-таки как-то спокойнее. Мало ли что может выйти...

А вышло следующее. Когда все, а именно тетка Марта и Фира, улеглись спать и во всем доме погас свет, мы с Лялькой заняли позицию на первом этаже. Я засела в кухне на полу возле двери, Лялька спряталась за буфет. Она прихватила с собой винтовку, мне же для храбрости всучила пистолет. Для еще большей храбрости мы опрокинули по одному яйцу с коньяком из шоколадного набора «Яйца Фаберже». Хоть какой-то прок от этих чертовых конфет.

Так в темноте и скуке мы просидели довольно долго.

От выпитого коньяка меня периодически начинало клонить ко сну, но усилием воли я заставляла себя не спать и изо всех сил таращилась в темноту.

В Лялькином углу за буфетом стояла гробовая тишина: ни шороха, ни вздоха.

Мне же, как назло, все время что-то мешало сидеть спокойно и соблюдать конспирацию: то чесалась рука (на нервной почве, наверно), то от долгого сидения в неудобной позе свело ногу, то неудержимо захотелось чихнуть, и я была вынуждена сначала отчаянно тереть переносицу, потом зажимать нос, а когда все равно ничего не помогло, постараться по возможности заглушить свой чих рукавом. Короче, я ни минуты не сидела спокойно, а все время елозила в своем углу, дергалась и чесалась.

А вот Лялька молодец — настоящий охотник. Часами может сидеть, не шевелясь, выслеживая свою добычу. Вот и теперь тоже...

Я вздохнула и прислушалась — как там она, дышит хотя бы? Однако за буфетом было тихо.

«А может, она попросту уснула, — вдруг подумала я, — и никакой она не хороший охотник?»

Я забеспокоилась и тихонько позвала:

— Ляль, ты случайно не спишь?

— Тс-с, — донеслось мне в ответ.

«Не спит», — подумала я и вздохнула с облегчением.

Одной-то ждать ночью вора как-то страшновато. Мало ли что... К тому же, со слов тетки Марты, тут по ночам еще и привидения бродят. А уж если верить соседу, Ивану Михайловичу, так, кроме привидений, здесь еще и огородные путала бегают и собаки по заборам лазают. Впрочем, соседу я не очень-то доверяла. Мало ли что ему по пьяни могло привидеться.

Тут до меня донесся слабый стук в окно, и я вмиг покрылась холодным потом. Кто же это может стучаться? Не привидение же.

Я незаметно выглянула из-за двери. За окном мелькнула тень. Потом тень переметнулась к другому окну, и стук повторился.

«Ага, проверяет, какое окно не заперто, — догадалась я. — Сейчас найдет».

Мы же специально одну форточку оставили приоткрытой.

И тот, который был за окном, быстро это обнаружил. Он просунул руку внутрь, нащупал сначала один шпингалет, потом второй, распахнул окно и, бесшумно, по-кошачьи перепрыгнув через подоконник, в мгновение ока оказался в комнате.

Я с замиранием сердца следила за его действиями. Луна через окно неплохо освещала его крупную фигуру, однако лица видно не было.

Лялька тоже в ожидании замерла в своем углу.

Вор же достал карманный фонарик, пошарил им по разным сторонам, чудом не осветив при этом сидящую за буфетом Ляльку, и очень скоро наткнулся на коробку конфет с «Яйцами Фаберже», которую мы заранее положили на стол на видное место. Он сразу же и, можно сказать, с благодарностью схватил ее, и тут...

О ужас! Когда наш вор уже совсем было собрался убраться восвояси, тут совершенно неожиданно распахнулась дверь Фириной спальни и оттуда с криком: «Стой, стрелять буду!» — вылетел сам старик. То ли он случайно проснулся, то ли заранее задумал устроить преступнику засаду, но тем не менее своей выходкой он чуть не погубил всю нашу операцию.

После его угрозы и на самом деле раздался выстрел, а за ним тут же последовал другой.

— Мать честная, — испугалась я. — Что же это делается?

От грохота выстрелов и страха я поначалу просто оцепенела. Но поскольку за стеной, в одной комнате с преступником находились дорогие мне люди, а именно Фира и Лялька, я тоже решила открыть ответный огонь и, держа пистолет в вытянутой руке, выползла из своего укрытия.

— Стой, стрелять буду! — прохрипела я. От страха у меня почти пропал голос.

— Руки вверх! — рявкнула из-за буфета Лялька.

Фира тоже решил присоединиться к нашим голосам и совершенно не к месту крикнул:

— Караул!!!

Впрочем, к месту он это крикнул или не к месту, но преступник, услышав сразу три разных голоса, понял, что пребывает в численном меньшинстве, и тут же поторопился покинуть территорию. Он проворно вскочил на подоконник, и на какое-то мгновение его задница полностью закрыла нам луну. Потом злоумышленник спрыгнул на землю и исчез в темноте.

Я с облегчением опустила руку с пистолетом на пол. Все это время я судорожно сжимала оружие в своих пальцах, и теперь они у меня просто онемели. Рукоятка пистолета стукнулась о деревянные половицы, и... грянул третий выстрел. Я даже не поняла, как это получилось. Отбросив пистолет в сторону, я быстро накрыла голову руками.

— Что за черт?! — донеслось из-за буфета. — Зачем после драки пистолетом-то махать? Так ведь, неровен час, и убить можно.

Скрипнула и приоткрылась дверь из спальни тетки Марты, и в образовавшейся щели появилась голова самой хозяйки. Правда, находилась эта голова не на высоте человеческого роста, а почти у самого пола. Тетка Марта, как и все, соблюдала правила поведения в бою.

— Господи, боже ж мой, господи, боже ж мой, — причитала она. — Что ж это такое делается?

— Не бойся, тетка Марта, — успокоила ее проползающая мимо Лялька, — все в порядке.

Она подползла ко мне.

— Живая?

Я только кивнула в ответ. Способность говорить на нервной почве временно покинула меня.

— А где Фира? — Лялька поползла в сторону Фириной спальни. — Эй, старик, ты где? — позвала она.

— Здесь я, — пискнул откуда-то снизу Фира.

Он тоже оказался не дурак и, как только началась пальба, тут же принял горизонтальное положение.

— Никто не ранен? —спросила Лялька.

— Вр-род-де н-нет. — Ко мне постепенно возвращалась способность к вербальному общению. — А т-ты з-зачем ст-трел-ляла?

— А т-ты? — передразнила меня Лялька.

— Я н-неч-чаянно.

— А я рефлекторно. Если стреляют в меня, я обычно отстреливаюсь.

— В тебя стреляли, Лялечка? — ахнул из своего угла Фира.

От злости и возмущения у меня даже заикание прошло.

— Он еще тут теперь ахать будет, — прорычала я, поднимаясь с пола. — «Ах, в тебя стреляли, Лялечка?» — передразнила я Фиру. — Да из-за твоей выходки нас всех здесь чуть не поубивали. Какого лешего ты вывалился из спальни, Пинкертон хренов?

«Пинкертон» тут же заткнулся и затих, а в дверь с улицы громко постучали.

Мы дружно прекратили прения и замерли.

Стук повторился, потом стали трясти за ручку двери.

— Кто это может быть? — спросила я и посмотрела на тетку Марту.

— Не знаю, — испуганно ответила она. — Но лучше не открывайте.

Но в дверь уже не просто стучали, а ломились. Еще немного, и ее бы просто высадили.

Лялька встала на карачки и, согнувшись в три погибели, пересекла таким манером комнату. Оказавшись вне зоны возможного обстрела, она выпрямилась и, прижавшись спиной к простенку между окнами, осторожно выглянула в окно. В одной руке она держала пистолет, в другой — винтовку.

«Просто вестерн какой-то, — подумала я. — Ну дожили, в перестрелках участвовать приходится».

Лялька тем временем пристально всматривалась в темноту. Впрочем, на улице было не так уж и темно. Луна светила исправно и отлично освещала крыльцо.