Господи, при чем тут Мария Афанасьевна? И вообще, что значит «не выдала»? Я-то здесь при чем? Меня попросили передать документы, я и передала. Стоп! Вообще-то ничего я как раз не передавала. Это Макс просил меня отвезти посылку Зое Адамовне, а я позвонила и все переиграла. Но кто ж мог предположить, что такое случится? И вообще из-за чего его убили? Случайное ограбление? Вряд ли. Кто сейчас польстится на обыкновенный дипломат, зная, что абсолютное большинство мужчин носят там в лучшем случае зонт и газету, а то и того нет. Из-за этого не стреляют. Стреляют, когда точно знают, чем можно поживиться. Что же такого-ценного было у него в дипломате? Что? Тетушка отдала ему конверт с документами и конфеты. Ну из-за конфет не убивают. Остаются документы. Макс про них мне ничего не говорил. Но документы бывают разные. Бывают и такие, что из-за них не только убить могут, но и... Хотя куда уж больше? Кстати, а что было бы, если бы я сама поехала посылку передавать? Может, тогда и меня бы пристрелили? От таких мыслей у меня по спине поползли неприятные мурашки. Это во что же такое меня Макс втянул? И что же такое я везла? Надо немедленно обо всем сообщить Ляльке.

— Тетя Вика, — сказала я в трубку. — Я сама не понимаю, что происходит. Эти документы меня попросил передать мой близкий друг, но что это были за документы и что вообще было в конверте, я не знаю. Честное слово, не знаю. Но раз уж такое произошло... думаю, что тебе действительно лучше пожить некоторое время у подруги.

Тетушка со мной тут же согласилась и сказала, что вернулась домой только за халатом и тапочками и что с милицией она встречаться не собирается, и я, дескать, могу быть спокойна. После таких ее слов я уже никак не могла оставаться спокойной. Мало того, что человека, забравшего у нас документы, убили в подъезде, так еще и родная тетя меня в чем-то подозревает.

— Что за черт?! — выругалась я, захлопывая крышку мобильника. — Видать, беда не приходит одна.

Я с раздражением поглядела на свою первую беду, то есть на Фиру, и, развернувшись на каблуках, а точнее, на пятках, поскольку была в кроссовках, быстрым шагом направилась к дому. Надо было немедленно поделиться неприятностями с Лялькой.

А в доме уже был накрыт стол к ужину. Прокофий Иванович и дед Василь сидели рядком на диванчике и неотрывно следили за действиями тетки Марты. Та проворно шныряла из кухни в «залу» и все подносила и подносила бесконечные тарелки и миски со всевозможными соленьями и вареньями. Закусок на столе было видимо-невидимо, и Лялька, в смятении поглядывая на все это благолепие, уже заранее опасалась за свою фигуру.

— Зря я наверно с вами поехала, — тихо произнесла она. — Плакала моя фигура. Мне же ничего этого нельзя. У меня же диета. Но как я всего этого хочу!!!

— Сейчас я тебе такое скажу, — шепнула я Ляльке на ухо, что сразу аппетит пропадет. — Пойдем, выйдем.

Лялька с неудовольствием покосилась в мою сторону.

— А после ужина нельзя?

— Промедление смерти подобно, — бросила я на ходу и выскользнула за дверь.

На улице я оглянулась по сторонам и, опасаясь, как бы нас кто-нибудь не услышал, потянула Ляльку подальше от дома — в сад. Та же расценила мои действия по-своему, решив, что я, так же, как и Фира, всерьез заигралась в его казаков-разбойников. Но когда я поведала ей о телефонном звонке и о том, что рассказала мне тетя Вика, скептическое настроение вмиг покинуло мою подругу, и она не на шутку обеспокоилась.

— Прямо в подъезде, говоришь, убили? — переспросила она. — И дипломат украли?

Я кивнула и в дополнение сообщила, что милиция уже опрашивает всех жильцов дома — выясняют личность пострадавшего и к кому он приходил.

— Хорошие дела, — «обрадовалась» Лялька. — Сейчас выяснится, что приходил он к тете Вике за пакетом. А пакет привезли мы. А в пакете... Слушай, Марьяшка, а Макс не говорил, что было в том пакете?

Я отрицательно помотала головой. Я-то не знала, что было в том пакете. Но вот милиция обязательно захочет об этом узнать, а заодно и побеседовать с тем, кто последним видел убитого, в смысле убитого, когда тот был еще живым.

От всего свалившегося на мою бедную голову мои мысли совершенно запутались. А как узнают они про конверт и про то, кто его привез, так точно на допросы затаскают.

Я поделилась своими мыслями с Лялькой.

— Да уж, — согласилась она, — с милицией встречаться не хочется. Но может, до этого и не дойдет, если, конечно, соседка, Вероника Маврикиевна, то есть, тьфу, Матвеевна, не проболтается. Она ведь при всех разговорах присутствовала, конверт видела и знала, что за ним должны были приехать...

Я испуганно уставилась на Ляльку.

— И что же теперь делать?

— Тетушке звонить. Пусть предупредит соседку, чтобы держала язык за зубами.

— Слушай, Лялька, а чего мы, собственно, так уж боимся? Мы-то здесь при чем? Ведь если мы сейчас начнем скрываться от правоохранительных органов, то это-то как раз и покажется подозрительным. Если мы скрываемся, значит, нам есть что скрывать. И если сейчас, к примеру, позвонить Веронике Матвеевне и попросить ничего не говорить про нас в милиции, то как бы она туда специально после этого не побежала. В общем, так. Предлагаю ничего пока не предпринимать и вести себя так, как будто бы ничего не произошло. В конце концов отвезем завтра Фиру в Киев и быстренько в Москву слиняем. Только нас и видели. Точно?

— В общем, да, — согласилась Лялька. — Рассиживаться нам здесь не за чем. Фиру в охапку и домой. А лучше всего их обоих вместе с тетей Викой в Москву забрать. Все равно дачный сезон скоро начинается.

Я согласилась. Действительно, заберем стариков и фьюить...

— А ты позвони, кстати, своему разлюбезному, — подсказала Лялька, — и узнай, что он все-таки в конверт-то запихал. Интересно даже.

Мысль была дельная. Мне и самой хотелось узнать о содержимом конверта. Я достала из кармана мобильник, но он тут же зазвонил сам. Это как раз был Макс. Ему, оказывается уже доложили, что посылка до клиента не дошла — исчезла по дороге. Макс орал, как ненормальный. Я даже сначала подумала, что это он на меня ругается за то, что посылку по адресу не передала, но потом выяснилось, что это он о моем здоровье печется и интересуется, жива ли я. Можно подумать, что с ним труп разговаривает.

В ответ я поинтересовалась содержимым желтого конверта, который Макс передал мне, я передала Ковальчуку, а Ковальчука после этого сразу же почему-то убили.

— Ты подвергал наши жизни опасности, — с пафосом произнесла я. — Как ты мог?

В моем голосе слышались гнев и обида. Макс их тоже услышал и стал оправдываться:

— Да в конверте был всего-навсего обычный рядовой контракт, — сказал он. — Можно было послать его по почте, но раз уж ты ехала, я и решил, что так будет быстрее. — Ну кто ж мог подумать, что такое получится. Да я вообще понять не могу, кому он мог понадобиться. А уж тем более, чтобы из-за этого убивать...

— А может, это была обыкновенная кража, — предположила я, — и мы зря паникуем?

— К сожалению, нет, — ответил Макс. — Зою уже допрашивали и сказали, что ни деньги, ни часы — а у Ковальчука были дорогие часы, — не тронули. Украли только дипломат. А ты сейчас, кстати, где, у своей тети? Может, вам пока временно куда-нибудь перебраться? Я поговорю с Зоей.

— Нет, не надо никакой Зои. И вообще мы уже не в Киеве, а в Больших холмах. Фиру, слава богу, нашли, и уже завтра выезжаем домой.

Тогда Макс стал предлагать встретить нас на полпути к Москве. Он, дескать, сегодня же вылетит из Мюнхена и тут же направится в сторону Киева. Я и от этого отказалась.

В общем, разговор с любимым никакой ясности в происходящее не внес. Вернее, внес, но от этого настроение не улучшилось, если не сказать обратного. Теперь мы, к сожалению, знали наверняка, что несчастного Ковальчука убили не из-за денег. Но вот из-за чего, Макс, увы, не признался.

За ужином Лялька на нервной почве (аппетит у нее не испортился, а скорее, наоборот) стрескала все, что предложила тетка Марта: и запеченную свинину с хреном, и кулебяку с грибами, и холодец, и сало, и много чего еще. И даже не пожаловалась, что объелась.