— Есть у меня сосед Яшка, Яков Ефимович. В одном доме живем, приятельствуем. А у Яшки есть сын Борька и невестка Светка. И вот эта самая Светка удумала Яшку женить. Ну чтоб сплавить его с жилплощади, значит. Понятно?
— Пока понятно. Дальше.
— И вот, значит, Светка велела Яшке сюда к Марте ехать, чтобы познакомиться, значит. Марта — это Светкина мать. Ты поняла?
— Поняла. Дальше.
— Да что ты все дальше да дальше, — взъерепенился вдруг Фира. — Слушай лучше.
Хамства я не терплю в принципе, а уж от шкодливого деда Фиры и подавно.
— Что такое? — повысила я голос и выразительно подняла одну бровь.
— Слушай дальше, Марьяночка, — быстро поменял тактику Фира. — Дальше самое интересное.
Он вскочил с пола, подгреб под себя побольше сена и, устроившись поудобнее, продолжил:
— Как-то раз вечером подслушал Яшка, как Светка говорила Борьке, что хорошо было бы, если бы Яшка женился на ее матери, Марте, и перебрался бы жить к ней в деревню. И той, дескать, было бы хорошо — какой-никакой, а мужик в доме, и Яшка бы жил на свежем воздухе. Вроде как заботу о родителях проявляет, а на самом деле Яшку из квартиры вытурить хочет. А Яшка жениться не желает. А Светка, зараза, настаивает. Вот и решил он заместо себя меня к Марте отправить. «Поживи, — говорит, — у нее недельку, отдохни. От тебя, — говорит, — не убудет, на тебя ж никто не позарится. А я, — говорит, — потом скажу, что бабе этой я не понравился, и свадьбе не бывать.
— Погоди-погоди, — остановила я словесный поток старика, — так этот твой Яшка, он что никогда с теткой Мартой не встречался, что ли?
— В том-то и весь фокус, — хихикнул Фира. — Яшка-то у нас моряк. Боцман, между прочим. Всю жизнь плавал и плавал, и дома его почти что и не было никогда. А как с флота его списали — ну возраст там, давление и все такое прочее, он в Киев вернулся, и Светка, невестка, давай его подзуживать: «Съехаться, дескать, надо, чтобы квартира трехкомнатная была. Съехаться...» Ну Яшка-дурак с ними и съехался. А теперь они решили из квартиры его вытурить и сюда сплавить.
— Да, дела, — протянула я. — Ну и дальше что?
— А дальше я сюда приехал.
— А почему тете Вики не сообщил, что доехал, и вообще, что жив-здоров?
— Да как же? — удивился Фира. — Марта ходила на почту звонить. Все Светке обсказала.
— Что обсказала? — передразнила я Фиру. — Что Яков Ефимович приехал живой и здоровый?
Фира хлопнул себя в сердцах по лбу.
— Тьфу ты, голова моя садовая. Действительно! Я же теперь — не я. И Викуся, значит, ничего про меня не знает?
Фира подскочил с земли и забегал от нервов по сараю туда-сюда.
— Ну ладно, — примирительно сказала я, — сейчас я ей позвоню и скажу, что ты жив-здоров и просто играешь в казаков-разбойников. Но куда же настоящий-то Яков Ефимович подевался?
— А он ушел... в большой бизнес, —хихикнул Фира. — В Германию за иностранной машиной поехал. Был Яшка боцманом, станет бизнесменом. — Фира засмеялся-закудахтал, как старая курица.
Я веселья старика не разделила и игру в «боцмана» не одобрила. Более того, велела Фире собирать свои манатки и утренней лошадью отправляться домой в Киев.
— Погулял и хватит, — отрезала я. — Нечего хорошей женщине голову морочить.
Я поднялась на ноги и, стряхнув с себя сено, выбралась из сарая. Во дворе было пусто: ни Прокофия Ивановича, ни деда Василя на горизонте не наблюдалось. Одни только чисто вымытые синие «Жигули» стояли на приколе возле крыльца.
— А хорошо здесь у тетки Марты, — посмотрев по сторонам и вдохнув полной грудью, сказала я. — Чисто, красиво...
— Это ты, Марьяночка, еще огорода не видела, — вынырнул у меня из-под мышки Фира, — и сада...
Он приоткрыл голубую, окрашенную масляной краской калитку и потянул меня за собой.
— Пойдем, покажу тебе Мартины владения.
Мы прошли через небольшой кустарник жимолости и оказались в саду — не очень большом, но до чрезвычайности ухоженном и грамотно спланированном. Здесь, как мне показалось, были представлены все знакомые мне плодовые деревья и кустарники — от яблони до абрикоса, включая сливу, грушу, вишню, черешню и виноград. Короче, каждого наименования по одному экземпляру. Но что меня больше всего поразило, так это наличие маленькой пасеки из четырех ульев и здоровенного с раскидистой кроной грецкого ореха. Натуральное хозяйство в действии да и только. А огород... так тот просто просился на обложку журнала «Ваш сад и огород». Каждая грядка здесь была забрана в добротный деревянный каркас из толстых оструганных досок, а между грядками зеленела аккуратно подстриженная травка. Тут и там были разбиты живописные цветники. Хотя цветов пока что было не так уж и много, только самые ранние. Но тем не менее весь окружающий пейзаж радовал глаз до чрезвычайности...
— Да, завидная невеста тетка Марта, — сделала я вывод после осмотра территории. — Тебе, Фира, такая женщина не по зубам. — Я, как бы между прочим, поправила его шейный платочек и стряхнула с плеча невидимую пушинку. — И не мечтай даже.
Фира невозмутимо передернул костлявыми плечиками.
— Подумаешь, — фыркнул он, — больно надо. У меня, между прочим, чтоб ты знала, роман в письмах ...
— В чем-в чем у тебя роман? — не поняла я.
— В письмах. С мадам Ренар. — Фира победно взглянул на меня снизу вверх.
Челюсть моя слегка отвисла. Мадам Ренар — это консьержка в доме моей мамы в Париже. Фира познакомился с ней, когда мы ездили туда на Рождество, и втихаря разводил с ней шуры-муры.
— Врешь, — я с подозрением покосилась на старика. — Ты и французского-то не знаешь. Как ты можешь переписываться?
Фира снова презрительно фыркнул.
— А меня Яшка обучает, — сказал он. — Яшка во всех странах бывал, все языки знает. Мы с ним такие опусы сочиняем!.. Лина просто в восторге!
— Опусы?.. Лина?
— Эвелина, — пояснил дедок. — Ты разве не знала, что мадам Ренар зовут Эвелина?
— Не знала, — в растерянности протянула я. — И что, ты правда?..
— Правда-правда, — заверил меня Фира. — Вот возьму и женюсь. Будешь тогда ко мне в Париж в гости проситься.
— Больно надо, — огрызнулась я. — У меня там, между прочим, мама живет.
Я достала мобильник и стала набирать номер тетушкиной квартиры. После беседы с престарелым кошмариком захотелось поговорить с нормальным родным человеком.
Трубку тетушка взяла сразу же после первого сигнала. Наверно, весь день сидела, бедная, возле телефонного аппарата.
— Тетя Вика, — сказала я, — все в порядке. Нашли мы твое сокровище. Жив-здоров и передает тебе привет. Так что можешь больше не волноваться.
Однако после того, что поведала в ответ тетушка, волноваться пришлось уже мне. Она сообщила, что вскоре после нашего с Лялькой отъезда приезжал человек от Зои Адамовны за документами. Документы забрал и ушел, но через некоторое время его нашли в подъезде с простреленной головой.
— Представляешь, ужас какой, Марьяночка, — кричала в трубку тетя Вика. — Прямо в голову выстрелили. Сама видела. Я как раз в магазин собралась. Вниз спустилась, а там народ толпится и милиция... Что случилось, спрашиваю. А мне говорят, что человека убили. А я вижу, что человек-то как раз тот, что только что у меня посылку забирал. Ой, боженьки ж боже, — причитала тетя Вика, — что ж это такое делается? За что ж это его?
Я от такой новости просто оцепенела. Человек приезжает за документами, забирает их, и его тут же, прямо в подъезде, убивают. Это как же понимать?
Тетя Вика продолжала еще что-то сбивчиво вещать, но я уже как-то плохо соображала.
— ...и дипломат украли, — донеслось до меня из трубки.
— Что?! — я очнулась от оцепенения. — Дипломат украли?
Тетушка всхлипнула.
— Украли. А я сама видела, как он укладывал туда желтый конверт и конфеты. А милиция всех стала допрашивать, кто что видел, кто что слышал, — продолжала тетушка.
— А тебя, — испугалась я, — тебя допрашивали? Что ты им сказала?
— Не волнуйся, Марьяночка, я тебя не выдала. Я как только милицию увидела, так сразу бочком-бочком, и из дома... Вроде как бы в магазин. А сама на троллейбус и к Марусе, к подруге моей. Ты Марию Афанасьевну-то помнишь?
