А вот в Больших холмах мы пока ничего такого не видели.

Я вспомнила сказку Волкова «Волшебник Изумрудного города», которую читала в детстве своему Степке. Там на картинках художник изобразил город жевунов или мигунов (точно не помню). Ну так вот то, что я сейчас видела, очень напоминало мне тот сказочный город. Такие же одно-, двухэтажные пряничные домики с аккуратными садиками, клумбы и газоны перед каждым домиком. Дороги и переулки чисто выметены и нигде тебе ни ям, ни ухабов. На улице прохожих почти не было, зато в каждом саду кипела работа. Кто косил газон, кто ковырялся в грядках, кто мастерил что-то во дворе возле дома. Короче, все были при деле.

— Надо бы спросить кого-нибудь из аборигенов, где тут проживает эта самая Марфа, — предложила я. — Чего просто так кататься.

Лялька согласно кивнула, но продолжала ехать дальше. Наконец она остановила машину возле маленького домика с одной-единственной яблоней посреди сада и указала на деда, сидевшего перед палисадником на скамейке.

— Вон старик сидит, — сказала она. — Наверняка он все про всех знает. Надо с ним поговорить.

Мы выбрались из машины и направились к старичку, который, завидев нас, тут же встал со скамейки и, проворно перебирая ногами, обутыми в подшитые кожей валенки, потопал нам навстречу.

— Ревматизьм, знаете ли, — вместо «здрасьте» сказал старичок, указывая на свою обувку. — Тильки валенками и спасаюсь... та ще ентим. — Он хитро подмигнул и щелкнул пальцами по шее. Потом спохватился и, протянув свою коричневую от солнца и тяжелой работы руку, поздоровался:

— Здоровэньки булы, дывчаты, — сказал он. — Чи шукаете кого, чи кимнату найти хочите? Нынче многие на лето дачи шукают.

Мы сказали, что ищем Марфу, фамилии которой не знаем. К ней, дескать, отправился в гости наш родственник. Уехал и пропал. И ни слуху от него теперь, ни духу. Вот мы и волнуемся, доехал ли он до места или случилось что-нибудь по дороге.

— А давно вы здесь живете? — спросила я, желая выяснить, насколько хорошо старичок осведомлен о жителях поселка.

— Та с самого нарожденьня, — радостно ответил тот. — И усе про усих знаю. Хочь про кого спытайте, усе пидскажу: про батькив, про братьив, про сэстэр, про дидов та бабусь...

— Понятно, — остановила я его словесный поток. — Нам про дедов и бабусь не надо. Нам бы саму Марфу найти, а точнее, родственника, который у нее...

— Родственника? — переспросил старичок. — А какий такий родственник? Идколэ?

— Идколэ, это что? — не поняла я.

— Ну откуда? — пояснил старичок.

— Из Киева.

— З Кыиву? -— обрадовался дед. — Так це ж друге дило. У Марфы у Кыиву родственников нэма. Так шо там и шукать нэ трэба.

У меня от огорчения вытянулось лицо, а старик радостно продолжал:

— У Марфы уся родня туточки. Никто никуда не уезжал.

Старичок поскреб лысину, предварительно сняв с головы видавшую виды шляпу, и авторитетно заявил:

— А можэ, вам Марта Подрига подойдэ? У ей дочка у Кыиву живэ, замужем там за инженером. А намедни ейный свекор, Светкин то исть, а Мартин сват, сначится, в гости приихал.

Мы радостно закивали головами. Нам с Лялькой было без разницы Марфой зовут эту родственницу Фириного приятеля или Мартой. Возможно, Вероника Матвеевна что-нибудь напутала. Главное, что на горизонте замаячил какой-то родственник из Киева, и возможно, это как раз наш Фира и есть. Надо было как можно скорее найти эту Марту и все у нее узнать. Впрочем, меня несколько насторожило то, что старичок сказал только об одном человеке, приехавшем в гости, а не о двоих. Может, он просто был не очень в курсе дела, а может, это была совсем не та Марта или Марфа. И что нам тогда делать?

Мы спросили у старичка, который, кстати, назвался дедом Василем, а по батюшке Василичем, как нам найти эту самую Марту Подригу. И тот, обрадовавшись, что сумел разгадать нашу загадку, вызвался поехать вместе с нами и самолично показать ее дом.

— Вы ее хату уже, поди, бачили, когда мимо ихалы, — сказал старичок. — Ладная хата, крепкая. И Марта — хозяйка справная. Та шо мы стоим-то? Ихать надыть, сами усе и побачите.

Мы сели в машину: дед Василь — впереди, рядом с Лялькой; я — сзади, между спальными мешками и рюкзаками, и малой скоростью отправились в обратный путь. Однако ехать нам пришлось всего ничего. Уже через три дома дед Василь велел Ляльке свернуть к двухэтажному кирпичному особняку под зеленой крашеной крышей.

— Это и есть дом Марты Подриги? — спросила я, разглядывая затейливого медного петуха, «сидящего» на крыше.

— Он самый. Только нэма их никого. Зранку ще запор висит. Видать куды-то поихалы.

«Вот те раз, — расстроилась я. — Ехали-ехали, наконец приехали, а на двери замок». — А на дворе между тем был, уже вечер, и проводить вторую ночь в полевых условиях мне лично совершенно не улыбалось.

— А может, соседи знают, куда хозяева уехали? — спросила я.

— Шо?

— Я говорю, может, соседи знают, куда подевалась Марта вместе со своим родственником?

— Можэ, и знають, — согласился дед Василич, — а можэ, и нет.

Мы выбрались из машины и через калитку вошли во двор. На двери дома действительно висел большой амбарный замок, а возле собачьей будки сидел черный с подпалинами кобель. Вернее, не сидел, а рвался с цепи, добросовестно исполняя свою собачью службу.

— А что эта Марта одна живет? — поинтересовалась я.

— Одна-одинешенька, — ответил Василич. — И это в таких-то хоромах! — В его интонациях прослеживалось явное неодобрение. — А уж кто тильки к ней ни сватался, кто тильки замуж идти ни уговаривал, а она — ни в какую. Вот ведь кака дурнэнька баба! А хата хороша!

— Так, может, потому она и не хочет замуж, что женихам ее дом больше ее самой нравится? — усмехнулась я. — Сколько лет-то ей, вашей Марте?

Василич призадумался, производя в уме какие-то расчеты.

— Она, кажись, уже писля войны народылася, — наконец произнес он. — Точно писля войны.

— Какой?

— Шо?

— Какой войны, спрашиваю.

— Как какой? — удивился Василич. — Отечественной. Да вы не сумлевайтесь, — заверил он, — Марта — баба ще в соку, и ей сейчас замуж — в самый раз. К тому ж куды ж она с такой хатой и без мужика, без хозяина то исть?

Василич раскудахтался, как старая курица. Видать, большой и добротный дом Марты Подриги не давал покоя не только большехолмским женихам, но и ему самому.

Кобель тем временем истошно лаял и рвался с цепи, демонстрируя образцовую собачью службу. Но особой злобы в его голосе не было, и лаял он больше для порядка. Когда же Василич, прикрикнув на кобеля, велел ему замолчать, тот и вовсе затих и, усевшись на задние лапы, стал с интересом разглядывать вновь пришедших.

«А собаку-то на цепи никто без присмотра не оставит, — подумала я. — Ее же кормить надо. Значит, либо хозяйка сама скоро вернется, либо собаку соседи кормят.

— С соседями нужно поговорить, — сказала я. — Наверняка они знают, где Марта.

Лялька с дедом Василем двинулись к соседнему палисаднику, а я решила обойти дом и осмотреться.

Дом был действительно большой и «справный», как сказал дед Василь. Такой еще целый век простоит, и ничего ему не сделается. Но в одном старик был прав. Для того чтобы содержать в порядке такие хоромы, действительно нужна мужская рука, а точнее руки. И не просто руки, а умелые руки. Это я по своей даче знаю. Там постоянно нужно что-то ремонтировать, перестраивать, перекрашивать и так далее... Но мы-то, как правило, нанимаем рабочих и оплачиваем их труды. А откуда у Марты такие деньги? Впрочем, может, ей родственники помогают?

— Марьяночка, — вдруг донесся до меня чуть слышный голос. — Марьяночка, это я Фира.

Я остановилась, как вкопанная, и покрутила головой. Откуда доносился голос, было неясно.

— Я здесь, — снова послышался голос, — в сарае.

— Фира? — тоже шепотом спросила я.

— Да, то есть нет. Я теперь не Фира, а Яков Ефимович.

— О-о-о!.. — выдохнула я. Видать не зря тетя Вика Белые столбы поминала. Сбрендил старик. Совсем с катушек соскочил.