Я дождался, когда холл опустеет, вышел из своего укрытия и направился прочь из театра. Вряд ли кого-то взволнует мой внезапный уход.

Уже на улице закурил, пытаясь понять, что делать с уверенностью, что поселилась в груди. Пусть я теперь знал наверняка, что Амели Скальфаро – мое прошлое, но я все еще не получил ответов на свои вопросы. Главный из них звучал так: «какого черта?»

Я решил пройтись пешком до отеля. Кажется, сегодня сон снова меня не навестит. Первый пункт моего плана оказался удачным. Я не думал, что зайду так далеко, поэтому остальных пунктов у меня не было. Как и запасного плана.

Я еще не знал, что жизнь решит все за меня.

За одним из поворотов мелькнула фигура, фонарь, мигнув, погас, погружая все вокруг во мрак. Только кончик зажженной сигареты у меня в губах виднелся в темноте. Я затянулся в последний раз, бросил окурок на землю и наступил на него.

Не к чему привлекать внимание.

Если бы я знал, что это не поможет, то всадил бы горящий кончик в глаз нападавшему. Но вместо этого получил я, удар прилетел точно в челюсть, заставляя отшатнуться, а ноги сзади пронзила острая боль.

От дорогущего костюма точно останутся одни лохмотья.

Ублюдок подрезал кожу под коленями. Я рухнул вниз, сжимая губы до побеления от боли и злясь на самого себя. Попался, как школьник. Как чертов придурок, которого не научили не ходить по переулкам ночью. В них прячутся точно такие же люди, как мы – монстры.

Я не мог подняться, пока по лицу и телу прилетали удары один за другим. Их было несколько, а мои ноги меня не слушались, как и тело. Пистолет тоже не помог, пальцы его не удержали, так что он рухнул в грязную лужу около мусорки. Я остался лежать там же, чувствуя, как мышцы ломило, лицо заливала теплая жидкость, а кожу под коленями жгло, словно к ней поднесли открытый огонь, на котором меня и собирались сжечь.

Адам Санчес лежал на кровати прямо перед мной.

Я до сих пор не понимала, как это произошло.

Красивое лицо залито кровью, губа и бровь разбиты, под глазом красовался синяк, от хорошего костюма осталась только жалкая пародия.

Какой-то ублюдок порезал кожу под коленями, так что белые простыни можно отправлять вслед за костюмом в мусор.

Руки дрожали так сильно, когда я пыталась обработать его раны, что думалось, я скорее убью, чем помогу.

Дома не было прислуги, только два охранника, которые всучили мне поднос со спиртом, бинтами и ватой.

Вито еще не появлялся и на телефон тоже не отвечал. Его люди принесли избитого Адама без сознания, водрузили на кровать и ушли, оставив меня разбираться с этим.

Я была даже рада.

Не тому, что он без сознания, конечно, а тому, что могла без страха касаться его, словно он – ожившая картинка из моей головы.

Я прикрыла глаза, коснулась его ладони. Вот бы он только очнулся. Сейчас, когда никого нет, когда я могу сказать, что он прав во всем.

Хотя людей с такими шрамами, как у меня, могло быть сотни. Но вряд ли существовала сотня девушек с одинаковыми лицами.

Я получила свой, когда полиция искала отца Адама и пришла к нему. Он не отказался разговаривать, так что они стали преследовать. Та ночь вышла странной, мы бегали по закоулкам, прячась от мигалок, перелезали через заборы, смеялись, а потом шипели друг на друга с предупреждением вести себя потише. Тогда я окончательно поняла, что Адам непростой человек, что его семья явно не самая законопослушная. Меня это не напугало. Хотя, кто знает, может быть, если бы я ушла тогда, то не сидела бы сейчас здесь.

Тогда, в театре, я даже думала кинуться к нему, упасть в объятия, зная, что он поймает. Прошло пять лет, а я почему-то верила ему, хотя мы обменялись всего несколькими словами.

Что, если это проверка Вито? Что, если муж проверял меня на верность? Вполне в его стиле.

Я знала, что пройду эту проверку, потому что не собиралась терять голову окончательно. И не собиралась жертвовать всем ради того, что когда-то было в моей жизни.

Нет больше той безрассудной, наивной девочки Марго. Теперь в любом выборе я выбирала «жизнь». Плевать, что и как, главная потребность – выжить.

Я обработала раны Адама, села на край кровати, прислушиваясь к ровному дыханию в тишине и гадая, вернулся ли Вито. За дверью гостевой комнаты не слышалось ни шагов, ни разговоров, и тогда я осмелела, повернулась к парню, лежащему без сознания. Пальцы коснулись теплой щеки, на которой еще алела разводами кровь, прочертили дорожку к светлым волосам, поправили челку. Я склонилась над ним, наблюдая за тем, как подрагивали ресницы, как тяжело вздымалась грудь.

Больно ли ему? Больно ли так же, как было мне?

Глаза защипало от слез. Почему наша история закончилась так? Почему ни я, ни, очевидно, он не получили счастья?

Я зажмурилась, пытаясь вернуть холод под ребра, заморозить там все, что успело оттаять под палящими лучами августовского солнца. Пусть все остается на своих местах. Пусть все останется только сном. Мне хотелось, чтобы он скорее уехал. Или наоборот оставался здесь как можно дольше, даже если я больше никогда с ним не заговорю.

– Я умер? – хриплый голос, заставил вздрогнуть. Я шмыгнула носом, с опаской посмотрела на Адама, пока сердце в груди отсчитывало каждый удар.

– Ты жив.

– Тогда это сон, – Адам оглядел меня, разбитые губы дрогнули в подобии легкой улыбки, а потом он прикрыл глаза.

– Не сон, – отозвалась я, сгорая от неловкости и вместе с тем желая снова дотронуться до него. Адам приоткрыл один глаз, я спешно отвернулась, прячась от его внимания.

– Тогда почему ты здесь?

– Потому что жива.

– Точно сон, – нарочито небрежно выдал парень. Я нахмурилась, видимо, его слишком сильно ударили по голове.

– Адам.

– Марго? – он повел бровью, словно ожидал моих слов о том, что он придурок и опять спутал имя, но я молчала, наконец, перестав убегать. Да и смысл? Адам Санчес раскусил меня, как шоколадную конфету с орешками внутри. – Как так вышло, что ты замужем? Неужели я настолько тебе не нравился, что тебе пришлось умереть?

Это последнее, что я ожидала от него услышать. Черт возьми! Да как он вообще подумал об этом?!

Я подскочила, нахмурилась, хотя все внутри меня хотело добавить ему еще парочку синяков за такие слова.

– Даже сейчас мне не так больно, как тогда, – бросил он так, словно я виновата во всем, что произошло, во всех смертных грехах, которые он не согласился отпустить, а просто отправил меня на суд к Всевышнему.

– Ты понятия не имеешь, что тогда случилось, – глухо проговорила я, надевая маску холодности и безразличия. Хотелось рассмеяться над самой собой. С чего я взяла, что Адам Санчес остался прежним, если даже я изменилась.

– Так расскажи мне.

– Какая дешевая манипуляция! – я подалась вперед, почти нависнув над ним. Адам усмехнулся, заглядывая в мои глаза. Ему что, совсем не больно? Какого черта он очнулся именно сейчас?!

– Сказала девушка, которую я считал мертвой пять лет, а когда увидел, оказалось, что она все эти пять лет замужем! – выпалил он. Мне хотелось сказать что-то еще, но слов не находилось, мы играли в гляделки, сверлили друг друга взглядами, словно пытались выместить пласт боли, лежащий где-то под привычкой жить. И никто из нас не хотел сдаваться.

Вдруг в коридоре послышались шаги, я отпрыгнула от Адама, с ужасом в глазах повернулась, когда дверь открылась, а на пороге появился Вито и семейный доктор.

Черт возьми!

Он видел? Видел?

– Рыбка? – Вито подошел ко мне, махнул врачу на Адама.

– Прости, – залепетала я, пряча глаза. – Не знала, что делать, ты не брал трубку, охрана тоже отмалчивалась, я обработала раны, как смогла, он очнулся. Я растерялась, Вито, – лучший способ остаться целой – оправдаться быстрее, чем он начнет обвинять.

Холодные ладони Вито легли на щеки, он поднял мое лицо, вынуждая посмотреть в его глаза.

– Ты все правильно сделала, – проговорил он, оставляя на лбу влажный поцелуй. – Иди к себе, я скоро буду, – я не смела перечить.