— Он считает, что только там она еще и осталась, — продолжала Персефона. — Тем более, что силой уже ничего не решить. На стороне лорда Томбр и это влияние усиливается. Как и везде, впрочем, — добавила она, снова поднимая на него единственный глаз.

— А почему вы говорите все это мне?

— Вы первый, кто пригласил меня на танец здесь, — был ответ. — Пусть и в отрицательной форме.

Фома раньше думал, что когда-нибудь, может быть, перед смертью, он поймет-таки этих женщин. Теперь смерть была перед ним и даже разговаривала, а яснее не стало, и он догадывался, что этого не произойдет никогда, их загадка сильнее смерти. Женская штучка, сидящая где-то очень глубоко в их естестве, была как черный ящик для папуаса, даже после крушения.

— Соглашайтесь на карты, граф, иначе эти твари вас просто сожрут…

Он очутился в ломберном зале. Здесь все было в псевдомассонском стиле. Стены в глубоком зеленом штофе с ложными ламбрекенами; изумрудные, в виде циркулей, светильники, капающие желтым свечным огнем на круглые золотые поставцы, в форме глаза; столики, стоящие правильным каре, в дорогом сукне такого же зеленого цвета, с тяжелой золотой бахромой аксельбантов, с вышитыми по полю мастерками, молотками, пирамидами, и напоминающие генеральскую свиту перед парадным выходом императора; и наконец темные бархатные тени в виде тайных врат с глазами, что отделяли каждое игровое место, благодаря специальной подсветке, — все было настолько мистикообразно, что даже утробно.

Шуршала коврами и фыркала расправляемыми салфетками вышколенная прислуга. Мелодичный звон бокалов был нежен и слегка тревожен в чутком, неярком свете. Казалось, что-то происходит за пределами света, какая-то жизнь. Впрочем, словно в оправдание потустороннего шума, несколько столиков по краям были заняты игроками, но центральный — самый большой, в мягком абажуре света — ждал их.

— Прошу!.. — Лорд сделал приглашающий жест и возле стола появились Кербер, Прозерпина, в греческом девичестве Персефона, и бокалы прозрачно-желтого вина, подаваемые белыми перчатками.

Самих подавателей не было видно — еще один фокус со светом. Несколько негромких, однозвучных приказаний и для игры было все готово.

— Ну-с, во что будем играть? — спросил лорд и желтый румянец игрока предательски проступил сквозь смертельную белизну его лица.

— Во что?.. В дурака, — предложил Фома, понимая, что никакая другая игра, не отразит так точно его теперешнее состояние.

— Ну, это несерьезно! — протянул лорд, хотя Прозерпина захлопала в ладоши.

При всей её откровенности, она одна была непонятна Фоме: простушка, наркоманка, интриганка?..

— Это игра для интеллектуалов, слишком сложна и почти нет воли случая, так любимого нами!..

Танатос выразительно посмотрел на Фому: не так ли, мол?..

— Все просчитывается и потом болит голова! Нам же надо насладиться игрой в полной мере. А какое, извините, наслаждение от дурака — дурацкое только! Итак?..

Лорд выжидательно посмотрел на сидящих за столом.

— Тогда в очко! — отрывисто бросил Керби, закатывая рукава фрака.

— То есть, в блэк джек, — поправился он, под строгим взглядом хозяина.

— Еще что? — переспросил тот.

Кербер заелозил на стуле.

— Так все время же играли!..

— А во что еще с вами играть, собаками? — с выражением произнес Танатос и тяжело посмотрел на него, потом на Прозерпину: может, она что предложит?

Но та незаметно подкуривала его папиросу с пепельницы, причем незаметным это казалось только ей, так как от удовольствия она закрывала и второй глаз…

— Я-асно! — протянул он несколько разочарованно, и откинулся в кресле.

— А что вы скажете о покере, господа?.. Ставки у нас достаточно высокие, причем, все, — выделил он, чиркнув взглядом по Персефоне.

И она ставка, понял Фома.

— Можно даже сказать, царские. Но ведь не зря же покер называют королем карточных игр, а?..

Фома пожал плечами, а ее величество открыла глаз и воровато положила папироску на место, глаз же снова закрыла. Играйте во что хотите, говорил ее вид.

В покере главное не карта, а крепкие нервы, с такими же нервами, как у Прозерпины, покер рискует превратиться в потасовку, подумал Фома, руки у мадам длинны и хлёстки, как мухобойки.

— В покере главное не карта, главное — тонкая психология и толстые нервы! — отчеканил Кербер, словно прочитав его мысли, и преданно заглянул в глаза лорду: мол, так?..

— А у них… — Он кивнул на дрейфующую королеву. — Нервы ни к черту и психологии никакой!

И тут же получил оплеуху от Прозерпины, та даже и глаз не открывала. Началось!..

— За что? — закричал Кербер, вытаращив глаза и схватившись за щеку. — Я же правду!..

Но казалось, что затрещины его нисколько не смущают, более того, бодрят, как удары по голове — бультерьера.

— С ее величеством только не покер! — заключил он.

— Значит, договорились, — заключил лорд.

С кем и как он договорился, было непонятно, ясно стало только одно — лорд делает то, что хочет. Кой черт, подумал Фома, покер, так покер!..

Определили банкомета, им стал Танатос, и правила — совершенно дикие, на взгляд Фомы — по одной карте, до полной комбинации из пяти и без замен, но с пересдачей.

— По одной? И с пересдачей?! Вы что?.. Что это за покер такой? — опешил он.

— Покер всё по хер, — сказал Кербер, чтобы в очередной раз получить по морде от её величества.

Похоже, это действительно его бодрило, если не попадало по глазам. Осклабившись, после оплеухи, он добавил:

— Я это в том смысле, что до четвертой карты можно требовать пересдачи и тем самым затянуть игру до бесконечности. Времени-то все равно вечность!

— Правда?.. — Фома посмотрел на Танатоса.

— Покер Пяти Страж, с картинками, — подтвердил тот. — Поскольку ставку нельзя изменить, меняются карты. Вы помните, что у нас на кону?

Фома помнил.

— Поэтому, не в ваших интересах и затягивать, — улыбнулся Танатос своим голым, безбровым лицом. — Она слишком далеко уйдет. В общем, я уверен, вам понравится.

Фома и не сомневался в этом. Оставалось ждать только фатальной справедливости Плутона.

Ё-моё!.. Интересно, Ирокез здесь появится?..

Ему пришлось спрятать друга во время танца и доверительной прогулки-беседы с Танатосом.

— Ну-с!..

Игра началась. Первым пришел валет и Фома по достоинству оценил правила новой игры, с картинками…

Перед ним была ровная и пугающая, как разбойный свист, картинка мрачного ландшафта со свинцовой рекой. Река шуршала тяжелыми водами, словно многожильные кабели металлической оплеткой экрана. На этом фоне лиловое многорукое чудовище выглядело даже жизнеутверждающе — валет!..

Монстр, вращая руками, полными ножей, приближался к очередной жертве в длинной, печальной очереди. Вой, который он издавал и улыбка, открывавшая кривые и длинные зубы, украсили бы любой фильм ужасов или идола ацтеков. Жертвой была Мэя. Что будет с ней, гадать не приходилось: на свинцовых водах покачивалась лодка, полная человеческих обрубков…

Тяжкие стенания достигли ушей Фомы, сквозь хохот страшилища и жужжание его клинков. Новый Харон был в курсе любимой постановки лорда Смерти «Теряющие голову» и к тому же — рационализатором. Чтобы работать сутки через трое, он нагружал свою утлую ладью впятеро больше, благодаря усекновению рук и ног «чурочки» удобно складывались штабелями.

Ирокез, слава создателю, появился. Лиловый страшно удивился. Его рука, причем любимая — правая нижняя, отлетела далеко в сторону, сжимая секиру, которой он здесь членораздельствовал.

— Ты кто? — рявкнул он. — Не мертвый разве?!

Преодолев изумление, валет налился яростью и сизой кровью, весь его страшный арсенал был нацелен на Фому.

— Сейчас ты об этом пожалеешь!.. Меня могут видеть только мертвые!

Это была большая честь, но смерть не входила в планы Фомы. К тому же валет был плохим бойцом, тренируясь на мертвых, он потерял чувство опасности. Скоро отлетели еще две его руки, все с правой стороны.