И все же Макс в ее руках – это не то же самое, что кто бы то ни было другой. Он ей дорог так, как никто и никогда не был. Она готова была на что угодно, лишь бы он хотя бы посмотрел на нее. И сейчас ей захотелось унестись с самым дорогим для нее человеком куда-нибудь далеко-далеко, туда, где бы они были одни, и чтобы не было там других людей, и уже не возвращаться оттуда. А еще ей хотелось, чтобы и он почувствовал прелесть свободного полета. И ей было наплевать на его друзей, оставшихся далеко позади, и на других редких прохожих, ставших свидетелями ее удачи, ведь это был всего лишь сон. Хотя сейчас об этом думать не хотелось.

Вскоре крики его обезумевших и за мгновение протрезвевших друзей остались далеко позади, как и карта родного города под ногами. Остались слышны только его крики и облака кругом. Макс отчаянно пытался вырваться из объятий Мирры, но все было тщетно, ведь это её сон и все здесь подчиняется только ей. А ей хотелось сжать его так крепко, чтобы за весь прошедший год скопившуюся нежность и страсть показать за один раз. Вскоре Макс перестал сопротивляться, ведь земля осталась далеко внизу. Об этом уже не напоминали даже крохотные огоньки города. Пятно света, обозначавшее город, и то растворилось во тьме.

Сбивчивость течения этого сна всегда поражала Мирру, правда только потом, после того, как она просыпалась и думала об этом. А сейчас она не замечала ничего неестественного. А если и замечала что-то, то была уверена, что так и должно быть. Она будто бы знала, что все именно так, как и должно быть. Проносящиеся далеко внизу пейзажи сменялись подобно картинкам калейдоскопа, как и должны были сменяться. Только что внизу во тьме петляла автомобильная трасса, полотно которой можно было угадать лишь по ползущей веренице редких огоньков автомобилей, а в следующий миг стало светло. Ослепнув на миг, Мирра перевела взгляд на небо и увидела огромное зеленоватое солнце, рядом с ним чуть поменьше еще одно, и еще одно совсем маленькое. Когда она вновь посмотрела вниз, то вместо дороги была бурная река с плывущими по ней обломками льда. А в следующий миг зеленый свет сменился оранжевым, затем желтым. Черное беззвездное небо сменилось дневным, и вновь показались три солнца.

Она не знала, куда летела, даже не задумывалась над этим. Никогда не задумывалась. Для нее всегда важным было только то, что она летит. Но все казалось знакомым, даже три солнца. А еще она знала, что три солнца сменяются тремя не менее диковинными лунами. Их она видела далеко не единожды. И сейчас три солнца над головой значили, что это один и тот же сон, и она всегда прилетала сюда, в свой заповедный мир.

Не раздумывая, Мирра камнем бросилась вниз, заставив всю вселенную кружиться вокруг нее, как вокруг центра мироздания. Только услыхав сдавленный крик своего пленника, она выровняла полет, уже у самой земли. Аккуратно приземлившись на берегу неширокой реки на полянке среди зарослей кустов, она отпустила его и отстранилась и вдруг оробела. Мужчина остался неподвижен словно статуя, он даже по сторонам не смотрел. а вместо этого втянул голову в плечи и ссутулился. Это было так не похоже на Макса. Он так и стоял к Мирре спиной. Это мог быть кто угодно на самом деле, но что-то Мирре подсказывало, что это именно он – ее Макс, а не просто кто-то похожий, хотя нет, не ее… И чувство робости опять накатило на нее, от чего она рассердилась. Ведь это только сон, ее и ничей больше! Здесь все возможно. Даже то, что Макс увидит ее, поймет ее чувства, и ответит на них. Пусть это будет возможно хотя бы во сне.

Мирра шагнула к нему. Один единственный шаг был коротким и неуверенным от осточертевшей уже робости. К тому же ее охватила паника. Это было сравнимо с каким-то неведомым проклятием. С ней такого еще не случалось во сне. Только там, в настоящем мире. Здесь же у нее никогда не возникало сомнений, не было страха. Раньше. Что-то изменилось. Понять бы, что.

Шагнув еще раз, она протянула к Максу руку, и рука эта показалась ей чужой, какой-то слишком большой и шершавой, и будто бесцветной. Стараясь не обращать на это внимания, Мирра сместилась немного в сторону и заглянула в его лицо, в его глаза. Последние сомнения исчезли.

– Это все же ты, – выдохнула она, – наконец-то. Я искала тебя.

Голос ее был хриплым, словно она целую вечность не разговаривала, и даже язык как будто бы повиновался не так, как должен был. Возможно именно звук ее голоса так подействовал на мужчину, а может что-то другое, но он резко выпрямился. И в тот же миг она заметила животный ужас в его глазах. А еще он ее не видел, смотрел сквозь, и взгляд при этом перебегал с одного синеватого куста на другой. Но он будто бы и этого не видел. Хотя это могло показаться.

– Макс! – позвала она.

Он вздрогнул, и стало понятно, что он хотя бы слышит ее. Но не видит. А может, не хочет видеть. Разозлившись на саму себя, за то, что не может справиться со своим собственным сном, Мирра отступила прочь, но затем, пересилив себя, прикоснулась к его щеке. На этот раз Макс вздрогнул еще сильнее, и она отдернула руку. И на этот раз он увидел ее. Увидел и закричал, закрываясь руками. Попятился и, споткнувшись, упал в траву, а потом пополз прочь. Вниз по склону к реке что-то покатилось. Сумка. Но плеска не было слышно, значит в реку она не упала.

Мирра тоже попятилась, испугавшись его реакции, ведь он закричал так, словно увидел демона, и ей даже показалось, будто в его глазах отразился этот демон. И в тот же миг этот дивный мир, сверкнув тремя солнцами, перевернулся, и она проснулась в своей постели мокрая от пота. И уже потом подумала, что Макс в этом сне был отчего-то ниже ростом. Не выше нее на целую голову, а даже будто чуть ниже.

Сон понемногу отступил и цветные пятна, плавающие перед глазами сменились очертаниями собственной спальни.

Предрассветные сумерки еще не наступили, но приближение утра уже чувствовалось в особенной тишине довольно крупного города, которая бывает только на излете ночи. Легкие шторы нисколько не затеняли комнату, желтый свет фонарей освещал ее, загоняя тени по углам, расчерчивая стены бесчисленными линиями нечетких теней.

Открыв глаза, Мирра не сразу сообразила кто она и где, а когда наконец припомнила, резко села. Видение из сна рассеялось не сразу, искаженное отвращением и страхом лицо Макса, словно выжженное на сетчатке, меркло перед глазами. Этот сон был страшнее всех предыдущих, всех тех, которые мучили ее весь прошедший год. Каждый из них заставлял Мирру метаться по кровати, запутываясь в одеяле и простыни, и оставлял после себя липкий пот. Но почему же когда она там, эти кошмары кажутся ей самыми прекрасными видениями? Хотя нет. Когда она там, ей кажется, что это и есть реальность, просто там она другая. Сильная, причем не только физически, и уверенная в себе. Откуда эти силы берутся, и куда потом, по утру, исчезают? Исчезают бесследно.

Макс – ее наваждение, ее персональное проклятие, такое желанное, он был так близко, как никогда, что на миг она позабыла, что это был лишь сон. Окружающий мир казался еще более реальным, чем когда-либо. И даже три разноцветных солнца в зеленоватом небе нисколько не смущали девушку, и отвращение на лице мужчины было вполне реальным. И даже запах его парфюма до сих пор казалось остался на ней. Но почему же он на нее так посмотрел? Словно она грязь под ногами.

Хорошо, что это был сон. Никогда до этого Мирра не смотрела в глаза Макса прямо, никогда в реальности. Всякий раз, когда она смотрела на него, ее ноги подкашивались, а язык прилипал к небу. И при этом тотчас в воображении вспыхивали образы, которые будто бы и подвластны ей не были. Они заставляли ее краснеть. Там не было места стеснению. Там она была еще более смелая, чем во сне. А если Мирре вдруг казалось, что их с Максом взгляды могут встретиться, она отворачивалась. И она ненавидела себя за эту слабость. Как можно было предпочесть быть тенью, невидимой тенью, лишь бы не быть отвергнутой?