Это не было кошмаром – напротив, она ждала эти сновидения. Но всякий раз по пробуждению на нее находило столь сильное отвращение, что начинало казаться, что она никогда больше не посмеет не то, чтобы заснуть, но и даже прилечь. Но через несколько мгновений все проходило, отвращение к себе забывалось и хотелось вновь забраться под одеяло и уснуть, даже если всего на десять минут. Но уснуть поутру никогда не получалось, и потому Мирра всякий раз заставляла себя подняться с кровати задолго до звонка будильника.

Откинув одеяло, Мирра села. Тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из горла, а сердце, казалось, стучало где-то в животе, и грохотало на всю квартиру, болью отдаваясь в висках. Без сил откинувшись обратно на подушку, она уставилась в потолок. За окнами брезжил рассвет окрашивая комнату в розоватые тона. Этот кошмар всегда приходил под утро, когда грань между явью и сном становилась особенно тонка. Иногда в такие минуты казалось, что в следующий раз она не сумеет вырваться, не сумеет проснуться, и так и умрет наверное в постели. Это пугало, но всякий раз вечером, падая без сил на кровать, она страстно желала вновь это пережить, и боялась, что однажды потеряет тебя в том образе. И на ее счастье, или несчастье, сон этот ей снился все чаще и чаще.

Смысла лежать не было, ведь все равно не уснуть, Мирра неспешно поднялась и не заправляя кровать отправилась в ванную комнату. Только там была возможность немного расслабиться и даже отдохнуть перед рабочим днем, тяжелым от своей давящей пустоты. Густая ароматная пена и шум льющейся воды заполняли гудящую бесплотными мыслями голову. Когда девушка выбралась из ванны, пена уже совсем сошла, а вода остыла.

Завернувшись в халат, Мирра отправилась на кухню. Привычно щелкнула пультом, включая телевизор, и набрала в кофеварку воды. Отыскала в морозящем почти одну только пустоту холодильнике кусок подсохшего сыра и несколько помидоров, в столе – черствый хлеб. Вот и весь завтрак, и то многовато для того, кого от лишней мысли о еде и не только начинает подташнивать.

– Надо бы вечером в супермаркет зайти, – пробормотала Мирра, захлопывая навесной ящик, где кроме пустой пачки от печенья и соли ничего съедобного не было. Даже заварки не было. И кофе заканчивался.

Так продолжалось уже почти год. Иногда дома совсем ничего не оставалось, и тогда она заходила в магазин, порой на второй или третий день, и закупалась так, что приходилось ехать домой на такси, а поднимать все пакеты домой за два раза. И сколь бы ни был велик соблазн купить продуктов только на день два, она знала, что в следующий раз за покупками соберется не скоро. А если купить сразу много, то можно пару недель потом не переживать. Хотя при ее скудном питании продуктов хватало на пару месяцев.

К тому же весь этот год Мирра не обедала на работе. Она никак не могла заставить себя отлучиться от рабочего места надолго. И весь перерыв сидела, будто в трансе, разглядывая свое отражение в мониторе. Девица там с каждым днем становилась все бледнее, а темные круги под глазами были все ярче, скулы – выразительнее.

Налив большую кружку кофе с сахаром, и устроившись на мягком стуле, забравшись на него с ногами, Мирра глянула на часы. Без одной минуты восемь. До работы еще целый час. А идти совсем недалеко.

Едва закончилась заставка новостей, ведущий представился и коротко сообщил о репортажах, составляющих сегодняшний выпуск. В первую очередь напомнили о таинственных похищениях, которые уже целый год терроризируют город, и о том, что нет никаких продвижений в следствии. Уже одиннадцать человек пропали, одиннадцать молодых мужчин. Неизвестно, живы ли они. Нет никаких требований от похитителей, никаких следов, или улик. Не известно даже, кто похищает людей, и сколько всего злоумышленников, хотя частенько это случалось при свидетелях. Пережитый ужас буквально стирал память свидетелей, и никто из них ничего толкового рассказать не мог. Ну не верить же байкам о монстре. Тут ведущий позволил себе короткий смешок, а потом извинился.

Мирра привычно уже при упоминании этого нашумевшего дела, опустила глаза и стала настойчивее жевать безвкусный бутерброд. Ей казалось, что он из бумаги и хотелось выплюнуть его, но в животе настойчиво урчало.

Девушка давно уже заметила, что эти исчезновения совпадают с ночами, наполненными давно уже мучавшими ее кошмарами, с этим одним единственным упорно преследующим ее сном, в котором она умеет летать. И с каждым исчезновением она все больше убеждалась в своей правоте. Может, это какие-то экстрасенсорные способности, и она чувствовала похищение? Считывала какие-нибудь эманации с информационного поля планеты… А подсознание выдавало эту информацию в форме кошмарного сна, в котором она умеет летать, и в котором она похищает молодых мужчин. И все время это оказывался не тот, кого она искала.

Тут она сама себя прервала бормотанием ругательств.

Этот сон приходил к ней все чаще, но он далеко не всегда заканчивался отвращением к себе, как сегодня. Не всегда в ее сне охота проходила успешно, как сегодня… Хотя ведь и сегодня не удачно.

И она опять чертыхнулась.

А значит, если Мирра не обманывается, скоро сообщат об очередном исчезновении, и тогда их будет дюжина. А как же ей хочется ошибиться. Не хочется чувствовать никаких эмоций, пусть даже они приносят блаженство полета и горячность охоты.

Когда она очнулась от тягостных мыслей, на часах уже было без двадцати девять, и чтобы не получить замечание от администратора, а следовательно и штраф, стоило поспешить.

***

Первая половина дня прошла точно так же, как и вчера, и позавчера. Кажется, так было всегда. Но нет. Началось это только лишь около года назад, когда к ним в диспетчерскую на службу поступил Максимилиан – сын самой главной начальницы. Весь этот год он отработал за соседним столом, и весь этот год Мирра не находила себе места из-за не оставляющих ее в покое чувств, которые окрыляли ее, и сковывали крепче любых оков. Только непрестанные звонки отвлекали ее немного, но отвечая на них, она была рассеяна и часто абоненты оставались недовольны.

Уже год прошел, но Мирра с соседом по столу даже и парой фраз не перебросились. Как были незнакомцами, так и остались. Не было бы удивительно предположить, что он до сих пор не знает её имени. А может он даже не узнает ее при случайной встрече на улице.

Лампочка на телефонном аппарате загорелась красным. Наступил обеденный перерыв. Задвигались и заперекатывались компьютерные кресла, захлопали выдвижные ящики столов. Послышались десятки шагов разом.

– Пойдем в столовую, – послышалось над самым ухом.

Мирра вскинула голову. Ветта. Ее настойчивости можно только позавидовать. Уже почти целый год Мирра отказывается, но она все равно каждый день предлагает.

– Нет, спасибо, – ответила девушка. – Я не хочу. Кофе только куплю.

Она поднялась из-за стола, невольно бросив взгляд на Макса, к которому уже успел присоединиться Серж – его закадычный товарищ, взяла сумку и отправилась следом за дружным строем щебечущих девчонок и редкими парнями. В холле у автомата с кофе она остановилась и принялась отсчитывать монетки за двойной эспрессо.

– Купи хоть бутерброд еще что ли, – крикнула Ветта уже из коридора, ведущего в столовую, – или, если хочешь, я принесу тебе булочек твоих любимых, с корицей?

Она остановилась, сотрудники, спешащие на обед, обходили ее и недовольно ворчали, но она лишь отмахивалась от них, как от назойливых мух.

– Нет, не надо, – сказала Мирра, пытаясь улыбнуться. – Не хочу есть.

– Вот не верю, – отозвалась Светка. – Ты же бледная, как мертвяк, почти прозрачная. Одни глаза остались. Может, хоть компота принести? А блинов не хочешь?

– Не беспокойся обо мне, – Мирра махнула рукой и еще раз улыбнулась, но улыбка вышла кривой, – я не хочу. Правда не хочу.

Она уже давно ничего не хотела, ничего вещественного, и тем более ничего съестного. Она, как и всегда, вспомнила о Максе, который за год даже имени ее не запомнил, и к горлу подкатила тошнота. Именно эта навязчивая тошнота и не позволяла ей нормально обедать, да и ужинать тоже. И Ветка права, она так похудела за этот год, что в любые брюки приходится вставлять ремень, а блузки на ней сидят как на вешалке.