Решение Геббельса покончить жизнь самоубийством было личным. Как человек, проживший полную жизнь и сделавший славную карьеру, Геббельс не хотел закончить жизнь в тюрьме по милости врага. Он предпочел бы умереть героической смертью, как он так часто проповедовал. Он должен принять участие в последней сцене истории Третьего рейха. Его смерть была его первой заботой. Своей смертью он мог остаться героем в памяти немцев. Теперь оставалось только решить, как он поставит последнюю сцену «Геттердаммерунг», «Сумерки богов», чтобы уйти со сцены наиболее впечатляющим образом.

За много лет до этого они исполнили Похоронный вальс из «Der Götterdämmerung» на похоронах Хорста Весселя — члена СА, убитого коммунистом 23 февраля 1930 года и превращенного Геббельсом в мученика партии и образец нацистских ценностей.^[141]

Возможно также, что сам Геббельс хотел сойти со сцены истории как падший бог. Он все еще размышлял о том, как ему покинуть этот мир, даже в последние дни жизни. «Геббельс не вполне уверен в том, как должна произойти его смерть». Земмлер пишет: «В одно время он говорит о самоубийстве в последний момент; в другое время он играет с идеей взорвать убежище, со всеми нами в нем, на последних стадиях битвы. Затем он позволит своему воображению разыграть картину себя, со знаменем со свастикой в руке, умирающего смертью героя на баррикадах».^[142]

В письме, которое он написал своему пасынку Харальду Квандту за три дня до самоубийства, Геббельс упомянул, что просил использовать его в качестве примера для немецкого народа в смерти, решимости перед лицом гибели. Он также отметил это в приложении к политическому завещанию Гитлера за день до его самоубийства.

Тем не менее, если Геббельс был полон решимости покончить с жизнью, то Гитлер, похоже, не был настроен на самоубийство. Если это так, то именно Геббельс повлиял на его окончательное решение. В 56-й день рождения Гитлера, 20 апреля 1945 года, многие из его коллег и советников пришли поздравить его в его бункер. Все, кроме Геббельса, советовали ему покинуть Берлин. Гитлер раздумывал над этим.^[143] Геббельс, мастер пропаганды, который знал, как направить реальность в нужное русло, контролировал миф о фюрере даже в его последние минуты. В этом контексте заключительная строка его ранней книги Michael является пророчеством, которое он исполнил 16 лет спустя: «Многие умирают слишком поздно, а некоторые рано». Он писал: «Все еще звучит странная доктрина: Умереть в нужное время!»^[144]

И вот с момента их первой встречи судьбы Геббельса и Гитлера переплелись. Геббельс помог Гитлеру утвердить лидерство и достичь величия. Возможно, это была лишь прелюдия к их величайшей победе — поражению.^[145] Сам Гитлер говорил, что величайшей трагедией Германии было то, что у нее не было достаточно времени.^[146]

* * *

Последний год войны стал также последним годом жизни Йозефа Геббельса, его жены Магды и их шестерых детей. Его любимый фюрер, которому Геббельс отдал свою жизнь, также покончил жизнь самоубийством, а Германия проиграла войну. Однако это был также год, когда он смог достичь вершины своей власти и политического влияния, после многих усилий и тяжелой работы. Калека, тощий, неуклюжий мальчик из маленького городка в Рейнской области, которого дразнили и унижали на протяжении всего детства и который так и не смог реализовать свои интеллектуальные и художественные замыслы как признанный писатель, достиг вершины своих стремлений как влиятельный пропагандист, харизматичный оратор и первоклассный политик.

В течение этого года Геббельс занял центральное место в нацистском режиме. Даже в этот критический год, омраченный неминуемым поражением и падением власти нацистского режима, Геббельс продолжал свои усилия по превращению немецкой пропаганды в форму искусства и тем самым повлиял на жизнь миллионов людей.

Глава вторая

Нацистская пропаганда перед лицом гибели

В 1622 году папа Григорий XV учредил церковно-ориентированный институт под названием Священная конгрегация распространения веры (Sancta Congregatio de Proäpaganda Fide). Это был первый официальный институт, носивший название «Пропаганда» и занимавшийся распространением католической религии.

Пропаганда — это не только искусство изменения мнений и подходов людей, но и важный инструмент укрепления, фокусировки и усиления существующих мнений. Когда речь идет о тоталитарных режимах, роль пропагандиста заключается в том, чтобы внедрить идеологию руководства глубоко в сознание масс и заставить их действовать в соответствии с ней. «Нет особого смысла обсуждать пропаганду; это не теоретическая, а практическая вещь», — утверждал Геббельс. «Пропагандист теории» совершенно бесполезен; они придумывают различные методы, сидя за своими столами, но в конце концов удивляются и смущаются, когда их методы не служат «действительным пропагандистам», или когда, применяя их, они не достигают желаемой цели».^[147]

В конце Первой мировой войны сформировался консенсус относительно того, что антигерманская пропаганда, развернутая союзниками во время войны, была основным фактором их победы и способствовала поражению Германии.^[148] Термин психологическая война был придуман во время «Великой войны». Основной целью нацистской пропаганды, которую Геббельс начал разрабатывать еще в 1920-х годах, было создание общественного консенсуса вокруг идеологии и политики нацистской партии. Так было и до прихода партии к власти, и тем более после. Эта цель была подтверждена с началом войны. Другой целью пропаганды, не менее важной, было поддержание как можно более высокого морального духа немецкого народа, укрепление его во время войны и обеспечение лояльности граждан режиму.^[149] Главным средством достижения этих целей был тотальный контроль над потоком информации для широкой общественности.

Основой, на которую опирается пропаганда, является использование языка, как письменного, так и устного. Виктор Клемперер, переживший Холокост, который во время войны находился в Дрездене и вел дневник, ставший широко известным, разработал теорию, связанную с языком Третьего рейха, который он назвал «Lingua Tertii Imperii». Он утверждал, что самым эффективным инструментом нацизма были не речи или статьи Гитлера и Геббельса, которые часто были скучными и не вызывали доверия, а использование лидерами Рейха языка. Язык в нацистской Германии больше не был автономным и подчинялся правящей политической власти. Повторение определенных слов и выражений навязывалось немецкой общественности сверху. значение слова изменилось, и оно превратилось из самостоятельного в служащее нацистской системе. Так, например, слово фанатик, которое подразумевает экстремизм и в самых крайних примерах ассоциируется со слепотой (слепой фанатик), приобрело в рейхе положительное значение: Сам нацизм был основан на ценности фанатизма и готовил всех граждан быть фанатиками, пока он существовал. По мнению Клемперера, это звание — фанатик — было не чем иным, как раздуванием таких понятий, как храбрость, преданность и настойчивость.^[150] После того как письмо, которое он отправил знакомому, вернулось с припиской, в которой говорилось, что адресат «уехал», он записал: «Примечание к «Языку Третьего рейха»: «ушла» означает, что ее заставили это сделать. Это невинное слово означает «принуждение», «депортация», «отправка на смерть»».^[151]

Еще одной характерной чертой языка нацистского режима было преувеличение. Например: широкое использование таких терминов, как тотальный и исторический. Эрнст Гомбрих утверждает, что, хотя для нацистской пропаганды было характерно использование лжи, она чаще использовала преувеличение и параноидальные формулы для описания событий.^[152]