Романтическое движение и многие европейские неомистические движения конца XIX и начала XX века восстали против модернизма и обратились к прежним временам как к утопическим. Отчасти это касалось того, что мы можем назвать «иррациональными эшелонами», иерархии, включающей индивида и государство. С ростом национализма нация была представлена как некая «высшая актуальность», которая превалировала над личностью. Нация воспринималась как историческая, культурная и биологическая единица, в которой индивид был лишь частью большого организма. Таким образом, будущее и благополучие нации становилось высшей ценностью. В то же время после поражения в Первой мировой войне во всей Европе и Германии развилась культура пессимизма и беспокойства. Великая война напомнила культурному миру, что, несмотря на прогресс, Просвещение и завоевание далеких колоний, в сердце Европы все еще сохранялось глубокое родство с варварством. Вид раненых, искалеченных и потрясенных снарядами людей, идущих по улицам великих европейских городов, после мировой войны способствовал созданию атмосферы упадка.
Но в Германии были и те, кто сформировал новое и привлекательное мировоззрение на основе «Великой войны», которое прославляло битвы и военные действия, в которых мужественность и грубая сила достигали своего наивысшего выражения, а кровь и жертвы имели дополнительную мистическую ценность. Согласно этому мировоззрению, героическая смерть в бою была ценнее самой жизни. Смерть героев за народ — Heldentod — гарантировала погибшим воинам бессмертие в «вечном зале героев» — Вальхалле. Такая смерть была ценным призом и представляла собой высшую жертву для народа (Volksgemeinschaft).[11]
Многие мыслители, которые были частью этой тенденции культурного пессимизма, также интегрировали антисемитские идеи в свои взгляды, рассматривая евреев как тех, кто приведет к гибели немцев. Они включали в свои труды националистические, религиозные и расовые девизы. Вильгельм Марр (1819–1904) в своей книге Der Sieg des Judenthums über das Germanenthum (Триумф иудаизма над германизмом) выразил нигилистический пессимизм, который характеризовал мировоззрение радикальных антисемитов в конце XIX века. Его книга, ставшая бестселлером в 1879 году, была написана в 1879 году.[12] и была напечатана двенадцатью изданиями, была первой, в которой утверждалось, что коррупция и антиобщественные качества укоренились в крови евреев. Далее Марр утверждал, что иудаизм превратил немецкие идеалы в коммерческий товар и объявил им войну. Евреи превратили Германию в страну, где они могли надеяться на будущее и преемственность, в то время как у немцев было только прошлое и разрушение. В этом откровенно пессимистическом сочинении Марр предупреждал, что иудаизм представляет угрозу не только для Германии, но и для всего мира.
Исследователь Библии Поль де Лагард (1827–1891) описал упадок интеллектуальной жизни Германии в своей книге Deutsche Schriften (Немецкие сочинения), которая сразу же стала бестселлером после публикации в 1878 году. Разочаровавшись в христианской религии того времени, де Лагард призвал к созданию новой немецкой христианской веры, национальной религии, которая стала бы основой нового государства и нового общества, где не было бы места евреям.[13] Он использовал идею нации в мистическом ключе: граждане станут нацией, только если примут призвание или божественную задачу, данную им, вокруг которой они объединятся и станут народом. Он говорил о стремлении к Германии, которая будет свободна от всех общественных пороков, и призывал назначить «фюрера» — лидера, который будет представлять всю нацию и олицетворять ее. В его глазах евреи были символом вырождения, они загрязнили все культуры, в которых жили, воспользовались человеческими и материальными ресурсами своих хозяев, разрушили веру, распространили материализм и либерализм.
Далее он писал, что немцы только сами виноваты в том, что ими управляют евреи, потому что они слишком мягко относятся к евреям, и что им придется проводить более жесткую политику. Наказанием за дальнейшую пассивность и бездействие в отношении евреев будет коллективная смерть немецкого народа. Таким образом, с евреями не может быть компромисса, и «они должны быть уничтожены, как насекомые».[14]
Английский философ и сторонник Германии Хьюстон Стюарт Чемберлен (1855–1927) также представлял историю человечества как борьбу между духовностью немецкого народа и еврейским материализмом. Евреи и немцы, по его мнению, были единственными двумя чистыми расами в мире. Еврейская раса всегда пыталась установить абсолютный контроль над другими народами. Только если они будут окончательно и полностью побеждены, можно будет создать новый мир, и в этом заключалась «историческая задача» Германии. Чемберлен опубликовал свою книгу Die Grundlagen des neunzehnten Jahrhunderts (Основы девятнадцатого века) в Вене в 1899 году, и книга имела большой успех и получила прекрасные отзывы. В ней евреи изображались как радикальная и злая сила, и автор предсказывал, что в будущем против них будет развязана тотальная война.
В этот период пессимизма, отмеченный ощущением вырождения, антисемитское мышление представляло евреев как чуму и бедствие для немцев. Не случайно слова немецкого историка Генриха фон Трейчке (1834–1896) «евреи — наше бедствие» (Die Juden sind unser Unglück) были так широко цитируемы и часто повторялись.
Не исключено, что аналогичное чувство пессимизма и нигилизма витало над членами нацистского руководства в связи с предстоящим поражением во Второй мировой войне. На заключительном этапе войны немцы продолжали рьяно отправлять в концентрационные лагеря все еврейское население, которое до этого момента оставалось свободным.
Среди историков существует определенный спор относительно точной даты принятия решения об «окончательном решении» «еврейской проблемы». Спор вращается вокруг вопроса о том, было ли решение об уничтожении евреев связано с опьянением немецкими победами и завоеваниями или, по сути, являлось реакцией на первые немецкие военные поражения.
Примерно через месяц после операции «Барбаросса», вторжения Германии в Советский Союз в конце июня 1941 года, когда он все еще был уверен в победе, Гитлер заявил на встрече с партийными лидерами 16 июля, что намерен превратить завоеванные русские территории в рай на Земле «любыми средствами». По мнению ведущего историка Кристофера Браунинга, этот утопический «рай» означал создание территории, чистой от евреев. Это было началом более широкого плана «Окончательного решения». Браунинг утверждает, что решение об этом решении было принято между серединой июля и серединой августа 1941 года, в то время как немецкие солдаты одерживали стремительные победы, и Гитлер отдал приказ быстро очистить завоеванные восточные территории от евреев. В этот период был завершен процесс принятия решений, приведший к геноциду советского еврейства, и Гитлер сам отдал приказ начать реализацию «Окончательного решения» для всех евреев Европы.[15] По словам Браунинга, Гитлер не ждал вступления Америки в войну, прежде чем отдать приказ о массовом уничтожении евреев, и решение об истреблении как о решении «еврейской проблемы» было принято в контексте аннигиляционной войны против Советов: «Учитывая убийственную атмосферу, у евреев России не было шансов на спасение от участи, предназначенной для коммунистов, военнопленных и других «неугодных»».[16] По словам Браунинга, решение принимал один Гитлер, и именно он контролировал темпы развития.
Кристиан Герлах, напротив, считает, что Гитлер выбрал геноцид после нападения Японии на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года и последующего вступления Соединенных Штатов Америки в войну.[17] Герлах утверждает, что решение было принято 12 декабря на совещании, которое Гитлер созвал в своей частной резиденции. В нем приняли участие высшие руководители партии и главы районов, и был спланирован геноцид. Во время совещания он объявил о решении начать тотальное уничтожение, о чем Геббельс записал в своем дневнике на следующий день:
