Еще в XIX веке французский эрудит Гюстав ле Бон (1841–1931) утверждал, что сила слова настолько велика, что даже самые отвратительные фразы становятся приемлемыми для масс после вмешательства пропагандиста. Пропаганда способна изменять значение слов, не повреждая их. В своей очень влиятельной работе «Психология масс» (La Psychologie des Foules), опубликованной в 1895 году, ле Бон подчеркивал силу «психологической массы», а также то, что невероятным в ней является то, что «независимо от составляющих ее индивидов, независимо от того, схож их образ жизни или нет… они обладают коллективной душой как масса, которая заставляет их чувствовать, думать и действовать иначе, чем они могли бы чувствовать, думать и действовать, если бы стояли сами по себе».^[153]

Подобным образом, философ «Франкфуртской школы» Теодор В. Адорно утверждал, что роль пропагандиста заключается в том, чтобы превратить людей в толпу, то есть «массы, стремящиеся совершать акты насилия без разумной политической цели и создавать атмосферу беспорядков».^[154] По словам Элиаса Канетти, одной из отличительных характеристик толпы является ее потребность в руководстве и управлении, и она существует до тех пор, пока у нее есть цель, которую еще предстоит достичь.^[155] Уильям Макдугалл также утверждает в своей книге The Group Mind, что толпа — это «крайность в действиях, проявление только грубых эмоций и менее утонченных чувств… не способная ни к каким, кроме самых простых и несовершенных форм рассуждения, легко раскачиваемая и ведомая, лишенная самосознания, самоуважения и чувства ответственности, склонная увлекаться сознанием собственной силы, так что она склонна производить все те проявления, которые мы привыкли ожидать от любой безответственной и абсолютной власти». Он добавил, что «в худших случаях она похожа скорее на дикого зверя, чем на человека».^[156]

Чрезвычайно важной характеристикой идеологической, основанной на режиме тоталитарной страны является полный контроль правительства над жизнью своих граждан. Это включает в себя не только контроль над общением людей с внешним миром и всем, что они видят, слышат и читают, но и полное проникновение в их внутреннюю жизнь и контроль над их убеждениями и мыслями. В этом отношении цель пропаганды — внушить человеку определенные идеи, чтобы он считал их окончательной истиной и считал своим долгом создать среду, которая содержит и поддерживает эту истину.^[157]

* * *

Одним из интересных аспектов нацистского режима была его забота не только о материальном благополучии своих граждан, но и об их душевно-духовном состоянии, в соответствии со взглядами Гитлера и нацистских идеологов, разумеется. Важную роль в этом отношении играло Рейхсминистерство народного просвещения и пропаганды (Reichsministerium für Volksaufklärung und Propaganda-RMVP, или, как его обычно называли, Promi). Оно было создано 13 марта 1933 года в соответствии с приказом, подписанным Паулем фон Гинденбургом и Гитлером. Официальное описание ведомства гласило: «распространение среди населения просвещения и пропаганды относительно политики правительства рейха и национального строительства немецкой родины». В тот же день Гитлер назначил тридцатипятилетнего Йозефа Геббельса главой бюро и поручил ему «духовное руководство немецкой нацией».

Получив назначение, Геббельс записал в своем дневнике: «Я принимаю под свое покровительство школы, университеты, кино, радио, театр, пропаганду. Огромное поле деятельности; историческая миссия; я рад… что национальное образование немецкого народа теперь в моих руках. Я буду им управлять».^[158] И действительно, Геббельс был тем человеком, который поднял искусство пропаганды на новую высоту и до невиданных ранее масштабов. В своей речи, которую он произнес через три дня после вступления в новую должность, он сказал: «Я рассматриваю создание нового управления по просвещению народа и пропаганде как революционный акт правительства, доказывающий, что оно не намерено отказываться от своих граждан… это правительство — правительство народа, в самом прямом смысле этого слова».

Полномочия ведомства Геббельса были огромны: он контролировал журналистику и радио, мероприятия и национальные праздники, цензуру, театр, книги и фильмы. Он также отвечал за рекламу.^[159] С начала Второй мировой войны и до ее последних дней, почти каждое утро и в определенное время, Геббельс собирал своих высокопоставленных сотрудников на министерские совещания в офисе. Эти встречи были своего рода надзором за нацистской пропагандой военного времени. Вилли Бёльке, который отредактировал и опубликовал протоколы этих совещаний, утверждает, что то, как они проводились, соответствовало характеру Геббельса: для него они были «вершиной его дня», поскольку он получал возможность почувствовать собственную значимость. Он не проводил консультаций, все решал сам и давал указания.^[160]

Одна из восходящих звезд нацистской журналистики, Ханс Шварц ван Берк, описал типичный рабочий день в Министерстве пропаганды: «Раз или два в неделю комната пустеет, и доктор Геббельс ходит вокруг стола. Он диктует статью или речь. Это происходит в середине рабочего дня и чаще всего так быстро, что люди в приемной удивляются, что стенографистка уже ушла через пятнадцать минут. Бывали дни такого напряжения и концентрации, что он диктовал трехстраничную статью за двенадцать минут… Когда доктор Геббельс ведет дебаты, он делает это так, что мало кто может сравниться с ним. Он диктует краткие и точные абзацы, а также элегантные и мощные. Ему не требуется особой подготовки. Как революционер, он знает все формы политического выражения. Поэтому при чтении многих его статей возникает ощущение, что он на самом деле говорит с ними. Статьи, касающиеся повседневных вопросов и иностранных дел, несколько отличаются — они написаны с должной тщательностью. Собираются досье и свидетельства, цитаты сверяются с оригиналами… После того как рукопись несколько раз просмотрена, она может быть отложена в сторону на неделю или больше. Затем каждое слово тщательно пересматривается… Мало кто знает, что у него [Геббельса] очень строгий распорядок дня».^[161]

Ганс Шварц ван Берк был одним из самых эффективных, профессиональных и блестящих репортеров Третьего рейха. Когда началась война, он был полевым репортером и освещал действия Ваффен-СС в Польше, Франции, Греции и СССР. Он поддерживал нацизм и избегал критики политики Рейха, однако старался сохранять журналистскую объективность и рассказывать о фактах так, как он их видел. Во время войны он писал в основном для газеты Das Reich. Он собрал обширную читательскую аудиторию, которая оценила его гуманный стиль письма. Примером тому может служить статья, которую он прислал с фронта, когда Германия вторглась в СССР: «У нас была бурная ночь, но большевизм не уменьшится, кого это может удивить? Где враг? Где товарищ?»^[162]

И как описал своего начальника Шварц ван Берк, Геббельс был чрезвычайно старателен в работе. Он всегда ждал следующего дня, встреч, телефонных звонков, тревог и забот, беспокойства и напряжения, которые были в его положении. Похоже, что именно это его качество делало его таким бескомпромиссным в своих взглядах и политическом радикализме. Для него каждая проблема имела полное решение. Он всегда чрезмерно подчеркивал важность своей работы, чтобы возвысить свою значимость как личности. Он рассматривал пропаганду как искусство, а себя — как талантливого художника, способного задеть чувства людей. «Можно ли принизить значение пропаганды?» спросил Геббельс в одной из своих речей. «Является ли пропаганда, как мы ее понимаем, ничем иным, как формой искусства? И разве эта форма искусства не сослужила большую службу немецкому народу за последние пятнадцать лет? Разве национал-социалистическая партия пришла к власти благодаря идеологам в большей степени, чем пропагандистам? Чем бы стало это движение, если бы не пропаганда?».^[163] Он считал, что пропаганда обеспечила нацизму его духовную идентичность.