«Что это значит?» – спрашивают себя исследователи. Смышляй, естественно, видит здесь ещё один довод в пользу своей гипотезы, что авторство всего цикла принадлежит Человеку. Большинство остальных исследователей цикла не согласны с ним, однако до сих пор не выдвинуто взамен никаких других объяснений.

Смышляй указывает также на фиолетовое сказание как на свидетельство того, что Человека намеренно предали забвению, память о нем умышленно стёрли, чтобы обеспечить развитие Енотовой цивилизации в наиболее чистом виде, – этим, мол, и объясняется полное отсутствие исторических свидетельств существования Человека.

В этом предании Человек окончательно забыт Енотами. Немногочисленных представителей рода людского, которые живут вместе с ними, Еноты не воспринимают как людей, называя эти странные создания раскиными по фамилии древнего рода. Слово «Раскин» из собственного существительного стало нарицательным. Люди стали для Енотов раскиными, лишь только для Дядюшки Бэмса они по-прежнему остаются Раскиными.

– Что такое люди? – спрашивает Волчик, и Молния совершенно не знает ответа на этот вопрос.

Дядюшка говорит в этом сказании, что Енотам незачем знать о Человеке. В главной части повествования он перечисляет нам те меры, которые сам решительно принял, чтобы стереть память о Человеке.

Старые родовые предания забыты, говорит Дядюшка. Смышляй толкует это как сознательный заговор молчания, призванный оградить достоинство Енотов, и, пожалуй, это не такой уж добрый заговор, как старается изобразить старенький механор. Предания забыты, говорит он, и не надо их извлекать из забвения. Однако же мы видим, что они не были забыты. Где-то, в каком-то отдаленном уголке земного шара их по-прежнему рассказывали, потому-то они и сохранились до наших дней.

Но если предания сохранялись, то сам Человек исчез или почти исчез. Дикие механоры продолжали существовать – если только они сами не были выдумкой, – однако ныне и они тоже исчезли. Исчезли Модификанты, а они с Человеком из одного племени. Если существовал Человек, вероятно, существовали и Модификанты.

Всю развернувшуюся вокруг Сбора полемику можно свести к одному вопросу: существовал ли Человек на самом деле? Если читатель, знакомясь с преданиями, станет в тупик, он окажется в превосходной компании: учёные и специалисты, всю жизнь посвятившие исследованию цикла, пусть даже у них больше информации, пребывают в таком же тупике.

Фиолетовое сказание. Легенды. Глава 1

ФИОЛЕТОВОЕ СКАЗАНИЕ. Легенды

Глава 1

Прозрачная, серая тень скользила вдоль скальной полки к логову, скуля от досады, потому что заклинание не подействовало.

Косые лучи вечернего солнца высвечивали её голову, туловище – расплывчатые и смутные, подобно утреннему туману над ущельем.

Внезапно полка оборвалась, и тень растерянно присела, прижимаясь к стенке: логова не было! Там был обрыв!

Серый сгусток стремительно повернулся, тень окинула взглядом долину. И река также совсем не та. Течёт ближе к скалам, чем раньше. И на скале появилось ласточкино гнездо там, где раньше никакого гнезда не было.

Тень замерла, и ветвистые, шевелящиеся щупальца на ее ушах развернулись, исследуя пространство.

Тут есть живое! В воздухе над пустынными распадками среди череды холмов ощущался едва уловимый запах жизни.

Тень зашевелилась, приподнялась выше, и стала перемещаться вдоль каменной полки.

Прежнего логова нет, и река ныне течёт по-другому, а к скале прилепилось ласточкино гнездо.

Серая тень затрепетала от вожделения – заклинание всё-таки подействовало, не подвело. Она проникала в другой мир. Живой мир!

Другой не только с виду. Мир, до того насыщенный живыми существами, что воздух просто пропитан ими. И может эти существа не умеют так уж быстро бегать и так уж ловко прятаться.

Росомаха и медведь встретились под большим развесистым орехом и остановились поболтать.

– Ты слышал – говорят, убийства происходят? — сказал Волчик.

– Какие-то непонятные убийства, брат, – пробурчал Молния, – Убьют и бросают целым.

– Наверное, это символические убийства, – предположил волк.

Росомаха покачал головой:

– Вот уж никогда не поверю, что могут быть символические убийства. Та психологическая теория, которую еноты нам преподают, совсем тебе голову заморочила. Убийства могут происходить либо из злобы, либо от голода. Стану я убивать то, чего не могу съесть, а?

Но тут же поспешил внести ясность:

– Да я вообще не занимаюсь убийством, брат. Ты ведь это знаешь.

– Конечно-конечно, – согласился с ним волк.

Молния лениво зажмурил свои маленькие глазки, потом открыл их и подмигнул:

– Ну, вообще-то случается иногда перевернуть камень и слизнуть термита, а то и двоих

– Не думаю, чтобы еноты посчитали это убийством, – серьезно заметил Волчик, – Одно дело – зверь или птица, другое дело – насекомое. Никто нам не говорил, что нельзя скушать термита.

– А вот и не так, – возразил Молния, – В правилах на этот счёт прямо сказано: «Не губи живого. Не отнимай другой жизни».

– По-моему, ты прав, – ханжески ухмыльнувшись, произнес волк, – Кажется, там прямо так и сказано. Вот точно, именно так! Но я что ещё должен тебе сказать – а сами еноты не больно-то церемонятся с насекомыми! Слышал небось, они все стараются придумать блохомор посильнее. А что такое блохомор, спрашивается? А это – средство морить блох! Убивать их, понял? А ведь блохи – живность, блохи – живые твари.

Молния яростно взмахнул передней лапой, отгоняя зеленую мушку, которая жужжала у него над носом.

– Пойду на пункт кормления, – сказал волк – Ты со мной?

– Я ещё не хочу есть, – ответил росомаха, – И вообще сейчас рано. До обеда еще далеко.

Волчик облизнулся:

– А я иногда зайду туда как бы невзначай, и дежурный раски́н обязательно что-нибудь вкусненькое найдет для меня.

– Смотри, – предостерег его Молния, – Просто так он тебя не станет подкармливать. Не иначе что-нибудь замыслил. Не верю я этим раскины́м.

– Да этому верить можно, – возразил волк, – Этот раски́н дежурит на пункте, а ведь совсем не обязан. Любой механор справится с этим делом не хуже, а он попросил Дядюшку ему поручить. Представляешь?! Говорит, мне уже надоело торчать в этом душном доме, где, кроме игрушек, никаких занятий. Козырный тип! Зайдешь к нему, а он – весёлый всегда, разговаривает, всё равно как мы. Славный парень, этот Семён.

– А я вот слышал от одного енота, – пророкотал росомаха, – будто Дядюшка говорил, что на самом деле их вовсе не раски́нами зовут. Мол, никакие они не раски́ны, а люди…

– Люди? А что это такое? – спросил Волчик.

Росомаха досадливо взмахнул хвостом:

– Ты чего тупишь? Я же тебе толкую: это Дядюшка так сказал…

– Дядюшка, – возразил Волчик, – такой уже старый стал, что у него шарниры за транзисторы завернулись! Столько надо всего в микросхеме держать! Ему поди, уже тысяча лет с лишком. Давно уж, поди, проржавело всё внутри...

– Не мелкочисли, родной – уже целых семь тысяч, – отозвался росомаха, – Эти любимцы Бэмсовы – еноты, задумали ему на день рождения большой праздник устроить. Все в лесу говорят – готовится в подарок старику новое туловище. Старое то – совсем уж износилось, чуть не каждый месяц в починке.

Замолчав ненадолго, косматый зверь глубокомысленно покачал головой:

– Ну вот, что ты не говори, Волчик, а все-таки еноты для нас немало сделали. Взять хотя бы места кормёжки… Жрать ведь всегда охота! А медицинские роботы, а всякие прочие вещи? Вот в прошлом году, помню, у меня зуб зверски разболелся…

– Ну, знаешь, жратва могла бы там и получше быть, – перебил его волк, – Они все бурчат, дескать, дрожжи – все равно что мясо, такие же они питательные, и так далее. Обалдеть! Ну да, конечно! Но разве вкус с мясом сравнишь…