Глава 6

Глава 6

Сидя в сумерках, он вспоминал, как приносил на подносе чай с выпечкой, как выполнял разные поручения, вспоминал дни, когда в этих стенах жили и умирали Раскины.

Теперь он выполняет роль духовного отца для енотов. Славный народец, умные, смышлёные. И стараются вовсю.

Негромкий звонок заставил Дядюшку подскочить в кресле. Раздался ещё один, одновременно на пульте управления видеосвязи замигал сигнал вызова. Бэмс встал и оцепенел, не веря своим глазам:

– Кто-то звонит!

– Кто-то звонит после почти тысячелетнего молчания!

Пошатываясь, он добрел до монитора, стоявшего на письменном столе, опустился в кресло, дотянулся дрожащими пальцами до кнопки и нажал.

Стена перед ним растаяла, и он оказался лицом к лицу с человеком, сидящим в просторной комнате. За его спиной полыхал камин, озаряя стену с цветными стеклами в стрельчатых окнах.

– Вы Дядюшка Бэмс, – утвердительно сказал человек, и в его лице было нечто такое, от чего у механора вырвался крик:

– Вы!.. Это вы!..

– Да, я Иван Раскин, – представился человек.

Дядюшка уперся ладонями в край столешницы и замер, испуганный непривычными для робота эмоциями, которые бурлили в его металлической душе:

– Я вас где угодно узнал бы, – срывающимся голосом произнес он, – Та же внешность. Любого из вас узнал бы. Я вам столько ухаживал! Чай приносил и… и…

– Конечно же, – сказал Раскин, – Ваше имя передавалось от старших к младшим. Мы вас всегда помнили.

– Вы ведь сейчас в Синеграде, Иван? – Тут Бэмс спохватился, – Простите, я хотел сказать – хозяин…

– Можно и не называть меня так. Это ни к чему. Я – Иван, и всё. Да, я в Синеграде. Но мне хотелось бы с вами встретиться. Вы не против?

Дядюшка растерялся от такого известия:

– Вы хотите сказать, что собираетесь приехать?

Раскин кивнул:

– Так я приеду? Думаю, что не буду сильно мешать.

– Но усадьба кишит енотами, хозяин.

Иван усмехнулся:

– Говорящими?

– Ну да, – кивнул механор, – и они будут рады вас увидеть. Они ведь все знают про ваш род. По вечерам на сон грядущий слушают мои рассказы про былые времена и… и…

– Ну, что ещё?

– Я тоже буду рад увидеть вас. А то все время один-одинёшенек!

Бог прибыл.

От одной мысли об этом притаившегося во мраке Альберта бросало в дрожь:

«Если бы Дядюшка знал, что я здесь, – думал он, – Шкуру с меня содрал бы. Он же велел, чтобы мы хоть на время оставили в покое гостя».

Перебирая мягкими лапами, Альберт докрался до двери кабинета и понюхал. Дверь была открыта, – едва-едва!..

Он прислушался, вжимаясь в пол, – ни звука. Только запах, незнакомый резкий запах, от которого по всему телу пробежала волна блаженства и шерсть на спине поднялась дыбом.

Енот быстро оглянулся – никого. Дядюшка в столовой, наставляет всю стаю, как им надлежит себя вести, а Ватсон ходит где-то по делам механоров.

Осторожно, тихонько Альберт подтолкнул носом дверь. Проём стал шире. Еще толчок, и дверь отворилась наполовину.

Человек сидел в мягком кресле перед камином, скрестив свои длинные ноги, сплетя пальцы на животе.

Альберт еще плотнее вжался в пол, из его глотки невольно вырвался слабый визг.

Иван Раскин сел прямо:

– Кто там? – спросил он.

Енот оцепенел, только сердце отчаянно колотилось.

– Кто там? — снова спросил Раскин, и заметив лазутчика, произнёс уже гораздо мягче: – Входи, дружище. Давай входи.

Альберт не двигался.

Иван щелкнул пальцами:

– Я тебя не обижу. Входи же. А где все остальные?

Енот попытался встать, попытался ползти, но кости его обратились в желе, кровь – в воду. А человек уже шагал через кабинет прямо к нему. Альберт увидел, как человек нагибается над ним, ощутил прикосновение сильных рук, потом вознесся в воздух. И запах, который он уловил из-за двери, – одуряющий запах бога, – распирал его ноздри.

Руки прижали его к материи, которая заменяла человеку мех, затем послышался ласковый голос. Альберт не разобрал сразу слов, только почувствовал – всё в порядке, и моментально успокоился.

– Пришел познакомиться? – спросил Раскин, – Улизнул от всех, чтобы познакомиться со мной?

Енот робко кивнул:

– Ты не сердишься? Ничего не скажешь Дядюшке?

Иван покачал головой:

– Нет конечно, не скажу. Не переживай об этом.

Он сел, и Альберт положил голову ему на колени, глядя на его лицо, волевое, изборожденное морщинами, которые казались ещё глубже в неровном свете каминного пламени.

Рука человека поднялась и стала гладить голову енота, и тот издал тихий плаксивый писк от восторга, переполнявшего его душу.

– Всё равно что вернуться на родину, – говорил Раскин, обращаясь куда-то в сторону. Будто надолго куда-то уезжал и наконец вернулся домой. Так долго дома не был, что ничего не узнаешь. Ни обстановку, ни расположение комнат. Но чувство родного дома поднимается изнутри, и ты рад, что вернулся.

– Мне здесь нравится, – сказал Альберт, подразумевая колени человека, но тот понял его по-своему:

– Ну еще бы, для тебя это такой же родной дом, как и для меня. Даже больше, ведь вы оставались здесь и следили за домом, а я о нем позабыл.

Он гладил голову енота, теребил его уши.

– Как тебя звать? – спросил Раскин.

– Альберт.

– И чем ты тут занимаешься, Альберт?

– Я слушаю.

– Слушаешь?

– Ну да, это моя работа. Ловить слухом жутеров.

– И ты их в самом деле слышишь?

– Иногда. Я не очень хороший слухач. Начинаю думать про белок и отвлекаюсь.

– А какие звуки издают жутеры?

– По-разному. Когда какие. Когда ходят и топают, когда просто тюкают. Иногда говорят. Только они чаще думают.

– Постой, Альберт, а где находятся эти жутеры?

– А нигде, – ответил енот, – Во всяком случае, не вот тут. Не на Земле.

– Не понимаю.

– Ну, это как большой дом. Большо-о-ой такой дом, в котором много комнат. А между комнатами двери. Я нахожусь в одной из этих комнат, и слышу, есть ли кто в других комнатах, но попасть к ним не могу.

– Почему же не можешь? – возразил Раскин, – Открыл дверь да вошёл.

Енот помахал лапой:

– Ты всё-таки не понял. Я не могу открыть дверь. Я даже не знаю про неё. Мне кажется, что комната, где я – одна во всём доме. И даже если бы я знал про дверь, всё равно не смог бы её открыть.

– Ты говоришь про разные измерения, про иные миры.

Альберт озабоченно почесал лапой ухо:

– Я не знаю такого слова – измерения. Я объяснил тебе так, как Дядюшка нам объяснял. Он говорил, что на самом деле никакого дома нет, и комнат на самом деле нет, а те, кого мы слышим, наверно, совсем не такие, как мы.

Раскин кивнул своим мыслям: «Вот так и надо действовать. Не торопясь. Не пугать их трудными словами. Пусть сперва поймут суть, потом уже можно вводить более точную терминологию. И скорее всего она окажется искусственной. Ведь уже есть название. Жутеры – то, что за стеной, то, что слышишь, а определить их место не можешь. А это просто жители соседней комнаты: «Жутеры. Берегись, не то тебя жутер заберёт".

Такой подход у человека. Иной раз он чего-то не может понять, или увидеть. Не может ни пощупать, ни проверить. А раз не можешь – значит, этого нет. Не существует. Значит, необходимо присвоить этому название. Чтобы впредь сразу понимать, о чём речь. Вот и получается, что это призраки, вурдалаки, жутеры.

"Тебя жутер заберёт".

Так проще, удобнее. Страшно? Да, но при свете дня можно про них забыть. И ведь они тебя не преследуют, не донимают. Если очень постараться, можно внушить себе, что их нет. Назови их призраками, жутерами, и можно даже посмеяться над ними. При свете дня».

Горячий шершавый язык лизнул подбородок Раскина, и Альберт заёрзал от восторга.

– Ты мне нравишься, – сказал он, – Дядюшка никогда меня так не обнимал. Никто так не делал.