– Просто так шатаешься? – спросил старик, – Или что вынюхиваешь?

– Вынюхиваю, – признался Согдеев, – Врать не буду.

Владислав Иванович вынул остаток самокрутки изо рта, плюнул, потом приспособил ее на место. Пожелтевшие от табака усы браво топорщились, рискуя подпалиться.

– Покопаться в земле хочешь? Археолог самодельный, что-ли?

– Да нет, – ответил Юрий, – стариной не интересуюсь.

– А то лет пять тому взад рыскал тут один, – сообщил Корнеев, – В земле рылся, что твой крот. Нашёл место, где прежде посёлок стоял, так всё вверх дном перевернул. Ох, и надоел же он мне со своими расспросами: расскажи ему про прошлую жизнь, и все тут. Да ведь я ничего толком и не помню. Слышал однажды, как мой дед говорил название этого поселения, так и то позабыл, провалиться мне на этом месте. У этого деятеля с лопатой были с собой какие-то старинные карты, он их и так, и этак крутил, все чего-то дознаться хотел, да так, должно, и не дознался.

– Антикварщик, – предположил Юрий.

– Видать, он и есть, – согласился старик, – Я уж от него по-всякому хоронился. А опосля ещё один нарисовался, такой же мудрик, и всё какую-то старую дорогу искал: рубаху на себе рвал, уверенно так говорил, – дескать, здесь проходила. Тоже все с картами носился. Ушел от нас довольный такой – нашел, говорит. Я же прав был, дескать! А у меня духу не стало втолковать ему, мол, не дорога то была, а тропа старая, её коровы протоптали. Ну да и пусть его...

Он хитро поглядел на Согдеева:

– А ты, случаем, не старые дороги ищешь, а?

– Нет, что вы, – ответил Юрий, – Я регистратор.

– Чего говоришь? Кто ты?

Регистратор, – повторил Согдеев, – В анкету запишу, как вас звать, сколько лет, где живете. Скажете?

– А это еще зачем?

– Правительству необходимо знать.

– Ну нет, милок, нам от правительства ничего не нужно, – махнув рукой, заявил Корнеев, – Чего ему опять от нас надо? Чего хотят то?

– Правительству от вас ничего не нужно, – объяснил Юрий, – Как раз наоборот, глядишь, надумают вам ништяков каких-нибудь подбросить. Всякое может быть.

– Ну, коли так, – сказал старик, – то другое дело.

Сидя на пеньках, они смотрели на простирающийся за полем ландшафт. Над лощиной, позолоченной осенним пламенем берез, вился дымок трубы. Ручей ленивыми петлями пересекал бурый осенний луг, дальше один над другим высились пригорки, ярусы пожелтевших кленов.

Солнце пригревало согнутую спину Юрия, воздух был наполнен запахом осеннего жнивья.

«Какая же благодать, – сказал он себе, – Урожай хороший, дрова припасены, дичи хватает. Что еще надо человеку… Размеренная, спокойная жизнь».

Он поглядел на притулившегося рядом старика, на избороздившие его лицо мягкие морщины безмятежной старости, и попробовал представить себе жизнь наподобие этой – простую сельскую жизнь, что-то вроде далекой-далёкой поры, когда шло освоение этих безлюдных мест, со всеми её прелестями, но без ее опасностей. Сколько событий должно было пройти, чтобы вот этот дед мог сидеть спокойно на пеньке, и дымить самокруткой...

Корнеев вынул изо рта "козью ножку", указал ею на поле:

– Глянь, сколь еще делов, – сказал он, – А кому их делать-то? От молодых никакого проку, шалопаи бестолковые! Им бы только охотиться, да рыбачить. А машины не вечные, только и знают, что ломаются. Мастак машины чинить только один есть – Федька.

– Ваш сын?

– Да нет, конечно. Живет тут в лесу один чудила. Придет, наладит всё – и прощайте, только его и видели. Молчун такой – иной раз и слова не вымолвит. Спасибо сказать не успеешь, его уже след простыл. Который год ходит. Дед мой ещё говорил, что первый раз Федька тут появился, когда он ещё совсем молодой был. И так до сих пор сюда приходит.

– Как это? – поднялся со своего места Согдеев, – Всё один и тот же?

– Ну да! Я тебе, о чем и толкую. Не поверишь, но вот с первого раза, как я его увидел, вот ни настолько не постарел! Да-а, странный тип… Чего только о нём тут не услышишь. Дед все рассказывал, как он мудрил с термитами.

– С термитами?!

– Ага. С ними самыми. Так оно и есть. Как-то раз расколотил булыжником ихнюю домовину, что навроде конуса, напилил дудака, и выложил этими чурками целый тротуар от тараканов этих до самых развалин старинных домов, что ещё там сохранились, по десять этажей, вроде как. А после семян дудака раскидал по всей округе, там им после всё заросло.

– А почему именно дудак?

– Так он на бамбук похож, лезет, как дурной из земли. На метр за день вырастает. А эти термиты любят древесину жрать. Так мне дед рассказывал. Мол, своими глазами видел. Да только брехня всё это. Дед мой был во всей округе первый враль. Сам прямо так и говорил...

Из солнечной ложбины, над которой курился сизый дымок, донесся по воздуху звонкий голос колокола. Старик поднялся со своей чурки и бросил в траву окурок. В осенней тишине снова раскатился гулкий звон.

– Это мать зовёт, – сообщил Корнеев, – Обед значит, приготовила. Небось борщец стомился, да пироги с яблоками в печи дошли. Вкуснятина, язык проглотишь. Давай, пошли живей.

Неизвестный ремонтник чего угодно, который чинит любые сломанные вещи и уходит, не дожидаясь благодарности. Человек, внешность которого за сто лет ничуть не изменилась. Странный парень, который разрушил жилище термитов, и обеспечил их едой.

Бессмыслица какая-то, и, однако, чувствуется, что старик не врёт. Тут не просто очередная небылица, родившаяся в лесной глуши, не плод, так сказать, народной фантазии.

Деревенские байки сразу можно узнать, у них свой, характерный стиль и свои признаки – особый, характерно-ехидный юморок. А здесь совсем другое дело. Что забавного, хоть бы и для жителей лесной глуши, в том, чтобы расколотить жилище теримаго, а потом накормить их? Юмор подразумевает эффектную концовку, а тут ничего похожего нет. Глупость какая-то, и больше ничего. Дурь лесная! Бродяга, похоже, мухоморов нажевался.

Подтянув одеяло к самому подбородку, Согдеев беспокойно ворочался на матрасе, набитом сушёными листьями кукурузы.

"Вот ведь дела, – подумал он, – где только мне не приходится спать в последнее время: сегодня – на кукурузном матрасе, вчера – в лесу у костра, позавчера – на роскошных, мягких пружинах и чистых простынях в усадьбе Раскиных…"

Ночь взяла свои права – ветер двинулся внизу по ложбине, дошёл до верха, и подёргал дранку на стенах, вернулся и снова подергал её. Во мраке чердака шуршало семейство мышей. Ровное сопение доносилось с другой кровати, где спали двое младших Корнеевых.

Лесной бродяга, который чинит любые поломки и уходит, не дожидаясь благодарности… Так было и с лазером. Так уже много лет происходит с вековыми по возрасту машинами старика. Чудак по имени Федька, которого годы не берут и который с любой техникой справляется…

В голове Юрия родилась одна мысль, он поспешил отогнать ее. Не надо тешить себя надеждой. Знай присматривайся, задавай невинные с виду вопросы, держи ушки на макушке… Да поосторожнее спрашивай – не то сразу замкнутся, такие тут, в глуши, люди.

Непонятный народ эти ходоки. Сами для людей ничего не делают и себе ничего от них не просят. Распростились с цивилизацией, да только лес, поле, солнце и дождь им хозяева.

Места для них на Земле хватает, на всех хватает. Ведь за последние двести лет людей сильно мало стало, народу заметно поредело, многие отправились покорять далёкий космос, насаждать в других мирах земные порядки. Да ещё и в Обиталище у хтоников многие осели. А там чего искать? Нет ответа. Что с людьми произошло?

Вдоволь места, земли и дичи…

А может быть, правда как раз на их стороне? За те месяцы, что он бродит по здешним холмам, эта мысль частенько посещала его, и как раз в такие минуты, как сейчас, под теплым домашним одеялом, на удобном, шершавом кукурузном матрасе, когда ветер шепчется в драночной кровле. Или, когда он, примостившись на пеньке рядом со стариком, глядел, как золотистые тыквы греют бока на солнце.