– Что он сказал?…
– Я ответил, что вы никуда не ходите, а предпочитаете находиться в стенах своего дома.
Дядюшка направился к двери, но остановился:
– Простите, хозяин, но я должен отметить, что отпевание на кладбище было очень трогательным. Ваш отец был исключительный и очень интересный человек. Все механоры, что помогали там, тоже считают, что служба удалась. Очень красиво получилось. Вашему батюшке было бы приятно, если бы он мог это видеть.
Не глядя на помощника, Дмитрий кивнул:
– Ему было бы еще приятнее услышать твои слова, Бэмс.
– Спасибо за доброе слово, хозяин.
С этими словами Дядюшка вышел из комнаты.
Ароматный чай, мягкий свет, огонь в камине. Уют привычной комнаты, мир и покой…
Дом – родное, любимое место. Лучшее место на всей огромной Земле. Он стал милым сердцу всех из семьи Раскиных с того первого дня, как сюда пришёл первый из них – Глеб, и построил основу просторного сооружения – эту саму комнату. Вся усадьба началась с этой кирпичной коробки. Всё остальное пристроили позже, и сам Глеб, и его потомки. Каждый добавлял что-то своё. Почему он выбрал именно это место? Все считают, что из-за огибающего этот холм бурливого ручья, он и сам про это говорил. Но ведь не может быть, чтоб только из-за ручья. Дело совершенно в другом…
Но и не исключено, что первопричиной являлся именно ручей. Ручей, затем – деревья, поля, скальный выступ, откуда по утрам сползал белёсый туман. Всё это наслаивалось год за годом. Восприятие… Вся семья обживала этот уголок, пока окружающее не пропиталось чем-то вроде традиции. Но с тех пор и поныне в этом месте каждый камень, каждое дерево, да и вся земля стали штрихами их семьи. Семьи Раскиных.
Глеб, – первый Глеб, – переместился сюда после того, как распались и прекратили своё функциональное назначение общие поселения, когда человек окончательно отказался от этих душных берлог двадцатого века. В сознании людей произошёл окончательный разрыв с древним инстинктом, заставлявшим племена собираться в тесных пещерах, или скучиваться в открытом поле, чтобы всем вместе противостоять общему врагу, общей опасности. Этот атавизм изжил себя, как только угроза отошла – врагов не стало. И человек восстал против стадного инстинкта, понуждавшего его в прошлом экономическими и общественными причинами. В этом ему помогло появившееся осознание новой эпохи – безопасность и комфорт.
Начало этой тенденции было положено более двухсот лет назад, когда люди начали массово переселяться из поселений ради свежего воздуха и живительного покоя, которого никто не знал в суете бесчисленных тогда многоэтажек.
Так и произошло – спокойная жизнь, мир, покой, которые стали возможным только при полном благополучии. И это именно то, к чему люди всегда стремились – свой уклад, большой дом на природном просторе, даровая энергия додекаэдра и механоры вместо рабов-слуг. Вечная мечта бесчисленных поколений. Недостижимое ранее могущество распоряжаться личной жизнью по собственному усмотрению стало реальностью! Ну разве плохо?
Дмитрий улыбнулся, глядя на прокопчённое зево камина с пылающими в нём дровами. Какой прекрасный пережиток пещерной эпохи! Практической пользы и нужды в нём никакой, ведь многоугольник из пиковины, стоявший в углу комнаты, намного удобнее, и не требует никаких затрат. Зато сколько приятного от созерцания огня! Перед карбоновым додекаэдром не посидишь в грёзах, любуясь дрожащим пламенем.
А это семейное кладбище, где сегодня захоронили отца… Это тоже – часть своего, личного жизненного уклада. Сумрачное благородство к памяти предков… В старину всех хоронили на огромных кладбищах как попало, рядом с чужими. Никакой интимности в воспоминаниях.
ОН НИКУДА НЕ ВЫХОДИТ.
Так пояснил Дядюшка священнику.
Ну да. Так и есть. А для чего и зачем куда-то идти? Всё есть рядом, только руку протяни! Можно поговорить хоть с кем, нужно только набрать на клавиатуре данные. Можно перенестись в любое место, оказаться внутри любого пейзажа, посетить какой угодно спектакль или концерт, покопаться в библиотеке, находящейся невообразимо далеко. Совершить любую сделку, не вставая из-за стола.
Раскин допил чай, и повернулся к сенсорному монитору, пальцем выбрал на экране функцию голографического визита в удалённые места, и нажал «Войти»…
Комната вокруг словно растаяла. Осталось лишь кресло с сидящим в нём человеком по имени Дмитрий Раскин, и висящий рядом, в воздухе, монитор. Человек рассматривал возникший перед ним пейзаж.
Сейчас он находился на вершине холма, покрытого цветущей луговой зеленью. Кое-где торчали кривые стволы карликовых деревьев. Внизу отблёскивала озёрная гладь. Немного дальше высились хищные зубья горной гряды. Крутые скалы, исчерченные синевато-зелёными полосками сосен, ярус за ярусом вздымались вплоть до тронутых голубизной снежных пиков. Нервный ветер трепал стелющиеся почти по земле маленькие деревца, грубо мял высокую траву. Лучи заходящего солнца пламенели на далеких вершинах.
Величавое безлюдье, широкий склон, свернувшееся под ногами озеро, иссеченные тенями скалы…
Дмитрий сидел в любимом кресле и смотрел, прищурившись, на вершины.
Голос прозвучал прямо над ухом:
– Могу ли я вас побеспокоить?
Мягкий, свистящий, без эмоций, явно не человеческий голос. И тем не менее хорошо знакомый выбранным тембром.
Раскин кивнул:
– Конечно, Серемар. Я рад встрече с тобой в любое время
Повернув голову, он увидел низкий каменный пьедестал и сидящего на корточках мохнатого хтоника с кроткими глазами. За гранитным возвышением вырисовывались другие странные предметы, вероятно, что-то из обстановки жилища.
Мохнатая лапка хтоника указала на видневшиеся вдали горные пики:
– Я вижу, вам очень нравится этот вид, Дмитрий, – сказал он, – Он что-то напоминает вашему сердцу. Я могу примерно представить себе ваши чувства, но у меня, кормыша, эти горы вызывают настоящий ужас, чем восхищение. В Обиталище такой пейзаж невозможен.
Его друг-хтоник описа́л свою родную землю, где и проживало, – по-иному и не скажешь, – многочисленное племя этих малышей, ростом не более полуметра. Серемар был одним из них. Обиталище находилось на глубине одной тысячи метров под поверхностью Земли, и было рукотворным созданием самих кормышей, как они сами себя называли. Изыскания в этой области начались ещё при жизни деда Дмитрия – Глеба Даретовича Раскина. Он являлся инициатором поисков неизвестной человеку цивилизации, построившей многочисленные подземные ходы и галереи. Эти рукотворные пещеры, выложенные каменной плиткой, имелись на всех без исключения континентах, и даже под океаническим дном. Но ни у одного спелеолога не находилось внятного ответа о создателях этих тоннелей. Средства, освободившиеся у государств после окончания гонки вооружений по решению Мирового совета, были направлены на многочисленные научные исследования, в том числе и на решение этого «подземного» вопроса. Именно Глеб Даретович, находившийся в составе одной из поисковых групп, первым вступил в контакт с их обитателями, получившими у учёных имя «хтоники». Когда, в результате разработки и внедрения голосового преобразователя был преодолён языковой барьер, ко всеобщему изумлению выяснилось, что хтоники-кормыши имеют больше прав, чем люди, именоваться первыми землянами. Их история насчитывала многие и многие тысячи лет. И первое время хтоники обитали на поверхности. Но однажды, на Земле произошла страшная катастрофа, и этот маленький народец, чтобы выжить, спустился глубоко в недра. В дальнейшем, когда земная атмосфера восстановилась, часть из них поднялась обратно, и они продолжили жить рядом с людьми. Но среди людей кормыши жили тайно, используя присущие этому народу способности к искусной маскировке. Оставшиеся же в подземных коридорах, в целях сохранения суверенности, углубились ещё ниже, оставив первые тоннели пустующими. На эти подземные ходы и натолкнулись исследователи. Первый контакт людей с хтониками произошёл через пять лет после начала исследований. В той самой экспедиции и принимал участие один из Раскиных – Глеб Даретович.
